Позволь мне войти


Название: Позволь мне войти
Автор: Клофелия
Бета: jotting (coeurl)
Размер: миди, 4644 слова
Пейринг/Персонажи: Фарнеза, Серпико, Птица aka Чумной Доктор
Категория: джен
Жанр: драма, кроссовер с fandom Bubble 2013 (комикс "Майор Гром")
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: он сводит ее с ума, и это, увы, не метафора
Примечания: AU, в котором Птица - не порождение сознания Разумовского, а отдельное существо; постканон; упоминается смерть персонажа



Фарнеза никому не говорила, что слышит их, даже Серпико. Речи этих существ казались слишком пугающими, чтобы повторять вслух, да и не хотелось, чтобы кто-то счел ее одержимой. Они чаще всего появлялись в сумерках, когда Фарнеза была сама не своя от усталости. Чистила ли она грибы или латала одежду, склоняясь над работой и едва не касаясь ее носом, чудовища были тут как тут: стоило прикрыть глаза, и гулкая пустота в голове оборачивалась неясным шумом, сквозь который пробивались отдельные фразы. Чаще всего Фарнеза не понимала язык, но попадались и знакомые слова, все мерзкие, как на подбор. «Сожги себя, сожги, сожги», – шипели приглушенные голоса, или принимались бормотать о смерти, которая непременно придет, и у нее будут желтые глаза. Фарнеза вздрагивала, мотала головой. Раньше это помогало всегда, теперь – от случая к случаю.
Она сидела за столом и сортировала сушеные травы, чтобы приготовить лекарство для дочки деревенского старосты, когда все случилось снова. Ей показалось, что звук идет снаружи; она обернулась, взглянула в окно, за которым уже сгущалась ночная мгла, но не уловила никакого движения. Треск, похожий на тот, с которым сгорают поленья в очаге, стал громче, донеслись обрывки песен, а потом появился голос, бездушный и пугающий. Фарнеза не понимала слов, но сам темп речи, мертвенно ровные интонации, с которыми говорило существо, были ей неприятны. Она потерла руками виски.
– Слышишь меня? – позвал вдруг кто-то, заглушив остальных.
Фарнеза вцепилась в стул. Раньше никто не пытался добиться от нее ответа. «Чего вам надо?» – мысленно спросила она, замирая от страха и в глубине души надеясь, что ей удастся договориться с неведомым монстром, попросить его и всех остальных уйти.
– Он все-таки решил от меня избавиться, – заявил собеседник, проигнорировав ее попытку что-то выведать. – Глупый мальчишка! Сегодня ночью он раздобыл нож и вскрыл себе вены. Мне пришлось...
Шум заглушил слова. Фарнеза прислушалась, но удалось разобрать самую малость:
– Свою земную оболочку... там, где пыль и покой...
Звуки становились все тише, пока, наконец, не исчезли. В голове была блаженная пустота. Фарнеза осторожно повела затекшими плечами, потянулась, гадая, не вернутся ли ее мучители, но услышала только, как со двора доносится мерный шелест листьев.

***


Первые два месяца после того, как Гриффит сгинул навеки, а она, отвергнув руку и сердце Родерика, поселилась в деревеньке у края леса, Фарнезу терзали ночные кошмары, но потом все прекратилось. Она ходила за травами, вела хозяйство, готовила амулеты и зелья на продажу, словом, выматывалась так, что ноги гудели, а с рук не сходили мозоли. Серпико, конечно, помогал ей, но работы было слишком много и для двоих. Во всем этом имелся только один плюс: исчезли страхи, чувство вины, неуверенность в себе, словом, все то, от чего она бежала. Эмоции, если и появлялись, гасли почти сразу. После трудного дня сон приходил мгновенно, стирая все заботы.
Так было и сегодня: она легла и тут же провалилась в забвение.
Фарнезе казалось, будто она спала всего минуту, но, услышав тихий стук и открыв глаза, она обнаружила, что за окном рассвело. Солнце стояло высоко над крышами. Жители кособоких домиков, теснившихся вдоль дороги, давно проснулись и принялись за работу. До слуха Фарнезы донесся скрип тележных колес. Какая-то женщина окликнула ребенка, тут же залаяла собака, и снова раздался стук, более настойчивый, чем прежде. Теперь Фарнеза сообразила: кто-то барабанит в дверь.
Она полежала немного, надеясь, что Серпико откроет, но, очевидно, он уже ушел. Пришлось сунуть ноги в грубые башмаки и накинуть шаль поверх ночной рубашки. Мимоходом ощутив укол совести за то, что так и не научилась, подобно деревенским жителям, вставать с петухами, Фарнеза прошлепала к двери.
– Кто там? – спросила она, не сдвигая засов.
Наверное, опять что-то стряслось, решила Фарнеза. Крестьяне ее побаивались и шли за помощью только тогда, когда становилось совсем худо.
– Откройте, – попросил слабый голос, показавшийся Фарнезе смутно знакомым.
Она отодвинула доску так, чтобы можно было разглядеть гостя. Молодой человек в черном камзоле, расшитом серебряной нитью, не был похож на местного. Богатая одежда, ворот не затрепан, да и рука, судорожно вцепившаяся в дверной косяк, слишком ухоженная для простолюдина: нет ни грязи под ногтями, ни мозолей. Неужто дворянин, на которого напали разбойники? В этих местах их раньше не водилось.
– Что с вами? – всполошилась Фарнеза. – Вы ранены?
– Нет, наверное... – он пожал плечами, словно сам не знал.
В обрамлении рыжих волос бледное лицо казалось совсем белым, бескровным, но следов боя на теле путника не было, или, может, Фарнеза не смогла их рассмотреть. Пахло от незнакомца странно: пеплом, сыростью и мокрыми перьями.
– Просто впустите меня, и я все объясню, – сказал он.
По ногам вдруг скользнул противный холодок. Выругав про себя сквозняки, Фарнеза открыла дверь и посторонилась, чтобы гость мог войти. Он тенью скользнул в дом, и тут же все расплылось, очертания предметов задрожали. Фарнезе показалось, что она падает с большой высоты. Попытавшись ухватиться за что-нибудь, она промахнулась; пальцы поймали лишь воздух, а в следующий миг она, задыхаясь от ужаса, очнулась в своей постели.
Была глухая ночь. Свеча перед кроватью давно оплыла и погасла. В воздухе витал едва различимый аромат сушеных трав. Фарнеза прижала обе руки к груди, чувствуя, как сердце пойманной птицей колотится о клетку ребер.
Ей давно не снились сны, тем более такие.

***


Череда дневных хлопот быстро заставила Фарнезу позабыть о ночи. Серпико принес подстреленного зайца. Она не знала, что делать с тушкой, и стеснялась обнаружить свое невежество. Когда он, заметив ее страдания, отобрал и освежевал добычу, явилась жена старосты. Фарнеза отдала ей лекарство, получив взамен несколько медных монет. Голоса в голове время от времени принимались что-то неразборчиво повторять на разные лады, но усилием воли можно было заставить их молчать.
Фарнеза сходила к ручью, чтобы постирать белье, поужинала, полила маленький цветник позади дома. В постель она свалилась затемно, рассчитывая проспать без сновидений, но стоило закрыть глаза, и кошмар продолжился. Юноша, приглашенный в дом, теперь сидел напротив кровати и смотрел прямо перед собой. Луна освещала тонко очерченное лицо, одновременно нежное и жесткое. Он выглядел таким же мертвецки бледным, как накануне, и, как показалось Фарнезе, почти не дышал. Ей стало страшно.
Это сон, сказала она себе. Глупый сон, который развеется с первыми лучами солнца.
– Приятно вернуться в родной мир, пусть даже так. Я успел по нему соскучиться, – сообщил гость. – Впрочем, ты, похоже, не рада меня видеть?
Сегодня он держался более фамильярно, чем накануне. Фарнеза поморщилась.
– Кто ты? – зачем-то спросила она.
– Чумной Доктор, – представился собеседник после короткой паузы. – Когда я жил здесь, меня звали иначе, но с тех пор прошло триста лет. Я привык к новому имени.
Разве это имя? Бред какой-то. Фарнезе хотелось проснуться, однако что-то держало ее, не давало вязкому дурману развеяться.
– Уходи, – попросила она.
Доктор покачал головой. Черные перья, которыми был обшит его плащ, зашуршали. Звук, похожий на те, что издавали монстры в ее голове, заставил Фарнезу вздрогнуть. Она не хотела думать об этом, не хотела вспоминать.
– Я не могу уйти, – с сожалением проговорил Доктор. – Мне нужно побеседовать с тобой. Ты покинула родительский дом, затем отвергла сватавшегося к тебе богача, чтобы остаться здесь и служить людям. Это был благородный поступок. Но почему ты больше ничего не делаешь? Неужели думаешь, что в мире не осталось зла?
Конечно, она так не думала. Зло таращилось из-под каждого куста, собиралось под мостами, тянуло мерзкие щупальца из оврагов и сырых подвальных углов. Она умела бороться с ним, но была слишком слаба, чтобы одержать окончательную победу.
– Я могу дать тебе силу, – вкрадчиво предложил Доктор, будто прочитав ее мысли. – Пока меня здесь не было, люди забыли о мощи очищающего огня, но мы им напомним. Только представь: ты сумеешь сжечь всю мерзость, которой кишит мир, всех мздоимцев, подлецов, убийц, которые поганят его своим присутствием. Разве это не прекрасно?
У Фарнезы перехватило дыхание. Она имела в виду совсем другое! Никогда больше она не разожжет ни одного костра, кроме тех, над которыми готовят еду. Орден Святых Железных Цепей с его темными делами остался в прошлом. Тогда она была слепа, теперь прозрела и была готова сделать все, чтобы на улицах городов не пылало пламя.
– Убирайся, – отрезала она, и, заметив, что это не действует, повторила громче, почти срываясь на крик: – Сгинь!
Глаза Доктора блеснули желтым, черты лица вдруг начали плавиться, как воск. Нос выдвинулся, становясь похожим на клюв, руки с заострившимися ногтями взметнулись подобно крыльям. Еще мгновение, и перед Фарнезой сидела огромная птица. Два черных пера, кружась, бесшумно упали на пол. Нужно было драться, использовать магию, но Фарнеза отчего-то не могла двинуться.
– Апостол, – прошептала она. – Ты – Апостол?!
– Давненько меня так не называли, – щелкнула клювом птица.
Не слушать ее, не слушать! Фарнеза сконцентрировалась, пытаясь найти внутри себя точку опоры, как учила Ширке, но ничего не выходило: мысли путались, страх, тягучий и липкий, подбирался к горлу. Она еще успела увидеть, как птица, переваливаясь, сделала несколько шагов вперед, а потом удушливая мгла накрыла мир, и Фарнеза очнулась на мокрых от пота простынях. Одеяло сбилось, подушка упала на пол. Тьма была за окном, и такая же тьма царила в душе.

***


До утра Фарнезе так и не удалось сомкнуть глаз. День пришел, принеся с собой новые заботы, но не подарил желанного облегчения. Шум в голове не смолкал ни на минуту; поначалу едва различимый, к обеду он стал громче. «Сжечь, сжечь», – наперебой твердили голоса. Фарнеза отмахивалась от них, как от назойливых мух, но это не помогало. От мысли о том, что они не замолчат и к ночи, становилось совсем жутко. Промаявшись еще немного, она подхватила плетеную корзину и направилась к лесу, чтобы собрать трав для сонной настойки.
На воздухе было немного легче, чем дома. Привычные звуки деревенской жизни отвлекали от зловещего бормотания. Заслышав детский смех, Фарнеза даже нашла в себе силы улыбнуться. Солнце грело ей спину, маленькая соседская собачонка, увязавшаяся следом, время от времени тыкалась в ноги. Фарнеза остановилась, чтобы потрепать ее по голове, и сразу не заметила, как кто-то встал рядом, заслоняя свет.
– Что ты вчера мне дала? – спросила жена старосты, не тратя время на приветствие.
Фарнеза поспешно выпрямилась.
– Простите?
– То лекарство, которое ты приготовила для моей дочери, не работает, – во взгляде женщины злость мешалась с растерянностью. – Ей стало хуже. Она с утра бредит, и жаром от нее пышет, как от печки.
– Это скоро пройдет, – как ни старалась Фарнеза говорить твердо, голос все равно дрожал. – Ей нужно время, чтобы справиться с болезнью. Если хотите, вечером я зайду к вам и посмотрю, что еще можно сделать.
– Нет уж, не надо! Хватит с нас твоей помощи!
Женщина резко развернулась и направилась к домам.
– Ведьма, – пробормотала она сквозь зубы.
Фарнеза сжалась. Летний полдень, казавшийся светлым и добрым, теперь померк, потерял свое очарование. Опять она провинилась! Фарнеза судорожно перебрала в уме список ингредиентов, вспоминая, могла ли ошибиться. Выходило, что она все делала правильно. Но почему зелье не сработало?
Она отогнала собаку, все еще вертевшуюся рядом, и поплелась к лесу. «Ты жалкая», – шептали голоса в ее в голове, и она не могла не согласиться.

***


Возвращаясь домой с корзинкой, на дне которой лежало несколько корешков кошачьей травы и пучок зверобоя, Фарнеза несколько раз ловила на себе пристальные взгляды селян, заставлявшие ее отворачиваться и втягивать голову в плечи. Она не понимала, почему все так смотрят. Неужто жена старосты успела настроить людей против нее? Хор голосов в голове мешал думать, глаза встречных обжигали огнем ненависти. Фарнеза все ускоряла шаг и, наконец, побежала. Юбка путалась у нее в ногах, дыхание со свистом вырывалось из груди, но она не остановилась, пока не добралась до дома.
Засов лязгнул, надежно отгораживая Фарнезу от внешнего мира. Только теперь она позволила себе отдышаться. Стоя лицом к дверному косяку и вцепившись в него, чтобы не упасть, она судорожно, как загнанный зверь, втягивала ртом воздух. Под пальцами было рассохшееся дерево; Фарнеза погладила шершавую поверхность, чувствуя, как мысли постепенно проясняются.
– Что-то случилось? – спросил Серпико у нее за спиной.
Она обернулась. Серпико сидел у стола, вполоборота к ней, и точил кухонные ножи.
– Ничего, – сказала Фарнеза, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Правда?
Он склонил голову набок, рассматривая Фарнезу, и на миг ей показалось, что сейчас он догадается обо всем, услышит голоса, не дающие ей покоя. Она заставила себя не опускать глаза и ждала, вскинув подбородок, но ничего не происходило.
– Если что-то понадобится, стоит только попросить, – негромко произнес Серпико, возвращаясь к своему занятию.
Она кивнула, уже зная, что не будет молить о защите и поддержке. Слишком долго она была для всех обузой, слишком часто другим приходилось спасать ее, потому что она не могла сама справиться с бедой. Пришло время положить этому конец. Хоть раз в жизни она должна была разобраться без чьей-то помощи. Это она впустила Доктора в свои сны, а значит, именно ей предстояло заставить его уйти.
Перед тем, как лечь в постель, Фарнеза выпила сонную настойку и, прихватив самый большой и острый из ножей, сунула его под подушку. Хватит ли одного удара в сердце, чтобы убить, или монстру это будет нипочем? Фарнеза не знала, но успокаивала себя тем, что у нее есть еще и магия. Хоть что-нибудь должно было сработать.
В мире оставалось много зла, очень много, и Фарнеза не могла допустить, чтобы из-за нее сюда проникла еще одна тварь.

***


Несмотря на то, что она выпила зелье, сон не шел. Фарнеза перевернула подушку, ставшую до отвращения теплой, и принялась считать про себя, надеясь, что тревога скоро рассеется, но напряжение лишь возрастало. Люди, глазевшие ей вслед днем, теперь стояли перед внутренним взором, их пересуды эхом отдавались в голове. Отчаявшись, Фарнеза встала и подошла к окну. Деревенька спала, лишь откуда-то издали доносился негромкий плеск воды. Какое-то время Фарнеза не двигалась с места, жадно вдыхая прохладный ночной воздух, потом вернулась в кровать и снова попыталась уснуть.
Она не сразу поняла, что все получилось, и не сразу заметила Чумного Доктора; первой в глаза бросилась птичья тень на стене, и лишь мгновение спустя Фарнеза увидела ее обладателя. Сегодня он не старался быть похожим на человека. Щербатый месяц, светивший в окно, выхватил из мрака сложенные крылья, блестящее оперение, длинный клюв. В глазах Доктора мерцал тусклый желтый огонь.
Фарнеза села, незаметно заведя руку за спину. Нужно было отвлечь его, спросить о чем-нибудь, чтобы успеть вытащить нож.
«Ну же, – велела она самой себе. – Ну же, говори». Слова не шли с языка, но каким-то чудом она все же выдавила:
– Почему ты выбрал меня? Разве мало других?
– Не каждый человек мне подойдет, – на удивление охотно пояснил Доктор. – Нужен тот, чей рассудок расколот, тот, кто болезненно восприимчив, словно родился без кожи, кто слышит голоса, уводящие за пределы привычного мира... Словом, ты поняла меня, – он дернул головой, как будто ему вдруг надоело говорить.
– И много у тебя их было? – уточнила Фарнеза.
Пальцы нащупали рукоять, сжали. Фарнеза боялась, что в решающий момент нож выскользнет из влажной от пота ладони, но собиралась рискнуть.
– Ревнуешь? – поддел Доктор. – Я не меняю тела без нужды. С тем мальчиком, последним моим сосудом, я был с самого его детства, но однажды он отчего-то вздумал мне противиться. Он убил себя, истек кровью в тюрьме. Такая досада.
В его голосе не слышалось сочувствия. Кем бы ни был человек, выбравший грех самоубийства, в каком бы из миров он ни окончил свои дни, Доктор уже почти забыл о нем. Фарнеза подобралась, чувствуя, как нагревается деревянная рукоять ножа. В горле пересохло, кровь прилила к вискам. Сон становился практически неотличим от яви.
– Ну же, – поторопил Доктор, – решай.
Дальше медлить было нельзя. Фарнеза молнией метнулась к нему, целясь в грудь. Первый удар оказался неудачным; лезвие чиркнуло по перьям и сорвалось. Когтистая лапа отшвырнула Фарнезу. Она ударилась головой о ножку кровати, но тут же села, отыскивая оружие. Перед глазами плавали красные пятна. Она слепо шарила рукой по полу, пока не нащупала нож.
Комната была слишком маленькой, чтобы Доктор сумел расправить крылья. Зрение постепенно прояснялось, и Фарнеза вовремя заметила, что он меняет облик, готовясь к новой атаке. Лицо снова стало человеческим, рука в черной перчатке потянулась за шпагой, болтавшейся у пояса. Нет уж, не выйдет!
Рывком поднявшись на ноги, Фарнеза бросилась вперед. На этот раз она действовала хитрее. Лезвие рубануло по пальцам, заставив Доктора выпустить эфес. В свете луны кровь казалась темной. Не давая противнику времени, чтобы опомниться, Фарнеза дернула его на себя и ударила снова, норовя достать до сердца. По руке потекло что-то теплое. Попала или нет? Он перехватил ее запястье, сжал до хруста, заставляя выронить нож. Каким-то чудом Фарнеза вырвалась, отскочила к двери. Доктор держался на ногах, хоть и с трудом. Она не могла понять, насколько серьезно он ранен, но искры безумия, плясавшие в его глазах, порядком пугали.
– Будь ты проклят, – выдохнула Фарнеза.
Она осталась безоружной, а Доктор вполне мог подобрать шпагу. Пока этого не случилось, Фарнеза торопливо дернула на себя дверь, выбежала и заперла засов. Изнутри донесся шорох, потом что-то тяжелое ударилось об косяк.
Фарнеза приказала себе не паниковать и сосредоточилась, вспоминая заклинание. Ноги почти не держали ее. Прислонившись к стене, чтобы не упасть, она раз за разом шептала одни и те же слова, пока их смысл не стерся окончательно. У Ширке получалось, значит, и у нее должно было выйти. Плевать, что нет посоха: это сон, и тут возможно все.
– Я есть огненное колесо... – она потеряла ритм, стукнула кулаком по стене, за которой бился в агонии Доктор, и поспешно повторила: – Я есть колесо огненное, опаляющее поля сражений… Да будут мои враги обращены в пепел! Пусть убийца, помешанный на пламени, сам станет пламенем!
Сноп искр сорвался с пальцев, сворачиваясь в тугую спираль. Языки огня опалили дверь, поползли по дереву. Едкий дым заполнил коридор. Фарнеза зажала уши руками, чтобы не слышать, как кричит умирающий. Силы покидали ее, сознание медленно гасло. Она провела ладонями по щекам, затем стиснула кулаки с такой силой, что ногти впились в беззащитную плоть. Надо было задержаться здесь, убедиться, что Апостол мертв.
– Я есть... – повторила она еще раз, уже не понимая, что говорит, и провалилась в беспамятство.

***


С утра Фарнеза чувствовала себя так, будто вовсе не ложилась. Тело ломило, голова казалась тяжелой и немного чужой. Впрочем, чего удивляться? Ночью Фарнеза не спала по-настоящему; была лишь видимость сна, опасный морок, который наслал Доктор.
Кошмар закончился, но она слишком устала, чтобы радоваться, да к тому же ей не давал покоя вчерашний разговор с женой старосты. Тревога черной птицей гнездилась в душе, заслоняла крыльями солнце.
Серпико, кажется, по-прежнему что-то подозревал, а потому старался не оставлять Фарнезу одну надолго. Его неотступное внимание скорее злило, чем помогало. Он не знал, с чем ей пришлось столкнуться, не понимал, что творилось в ее сердце. «Это моя битва, – мрачно думала Фарнеза, – только моя».
Знойный летний день все тянулся и тянулся, как загустевший мед. Выйдя за водой, Фарнеза случайно заметила, что двое крестьян, стоявших у колодца, смотрят в ее сторону. Оба умолкли, стоило ей поравняться с ними, и посторонились, уступая дорогу. Фарнеза прошла мимо. Взгляды жгли спину, но она заставила себя расправить плечи и не ускорять шаг.
К вечеру стало еще хуже. Какие-то люди остановились напротив окна и не сходили с места почти час. Они делали вид, что увлечены беседой, но Фарнезу, следившую из-за занавески, не так-то легко было провести. Ее подкарауливали! Наверняка староста решил отомстить ей и подговорил деревенских парней, чтобы помогли. Что они собирались сделать? Напугать ее, избить, перерезать горло?
Отпрянув от окна, чтобы преследователи не догадались, что она раскусила их план, Фарнеза попыталась собраться с мыслями. Проклятый Доктор! На схватку с ним ушли все силы. Она даже колдовать сейчас не могла. Похоже, битвы с порождениями зла во сне выматывали не меньше, чем наяву.
Если бы она могла снова заснуть, пусть ненадолго, всего на два или три часа, ей, наверное, стало бы легче, но в такой ситуации Фарнеза не могла позволить себе спать, да и голоса в ее голове не смолкали ни на минуту. Она опустилась на стул, сжимая руками виски. Пальцы казались ледяными. Перед глазами все плыло, как будто она летела куда-то вместе с комнатой. Фарнеза уставилась в пол, надеясь, что слабость скоро пройдет, и не заметила вошедшего Серпико.
– Все в порядке? – спросил он.
Она вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.
– Да, конечно.
«Все горит огнем! Все сгинет, и ты тоже!» – пропели голоса. Фарнеза попыталась улыбнуться, но губы предательски задрожали, и она отвернулась, чтобы скрыть волнение. Серпико подошел ближе, коснулся ее руки. Фарнеза отдернула ладонь и тут же замерла, устыдившись своей реакции.
– Все нормально, правда, – сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я просто устала. Мне не нравится здесь. Все эти люди... они другие, не такие как я.
– Понимаю, – кивнул Серпико.
Ободренная поддержкой, она продолжила более уверенно:
– Я хочу уехать. Как можно скорее. Куда-нибудь, где меня никто не будет знать.
На лице Серпико отразилось сомнение, но, как обычно, он не стал возражать. Стоило ей приказать, и он безмолвной тенью последовал бы за ней куда угодно, хоть в огонь. Фарнеза это точно знала.
– Мы можем собраться прямо сейчас? – спросила она, дернув его за рукав.
– Уже темнеет. Лучше выехать завтра утром. Я соберу все, что может понадобиться.
Вот оно, последнее испытание! Придется выдержать еще одну ночь, самую глухую и страшную из всех. Фарнеза сжала губы. Она смогла победить Апостола, значит, сможет справиться с чем угодно. Нужно только не ложиться спать и быть начеку на случай, если чернь вдруг решит напасть.
– Хорошо, – выдавила она, хотя не видела ничего хорошего.
Серпико вгляделся в ее лицо, покачал головой и направился к выходу. На какой-то момент Фарнезе отчаянно захотелось окликнуть его, рассказать всю правду, но усилием воли она подавила это желание. Дверь скрипнула, оставляя ее наедине с подступающей мглой.

***


Фарнеза не стала раздеваться, только сбросила башмаки, от которых гудели ноги. Затем затушила свечной огарок, чтобы случайно мелькнувшая на фоне окна тень не выдала ее, нашла под подушкой нож и села, прижимая его к груди. За окном уже сгустилась тьма. Было тихо, как перед бурей. Фарнеза вглядывалась во мрак, но не могла различить ничего, кроме торчащих веток. Где-то скрипнула калитка, и снова все смолкло. В домах уже погас свет. Обманчивое спокойствие завораживало, но Фарнеза знала: нельзя расслабляться. Если она позволит себе потерять контроль, случится что-то плохое. Люди коварны, они только и ждут, когда противник проявит слабость. Бороться с ними куда сложнее, чем с монстрами.
«Ты сгинешь, сгинешь», – пробормотал голос, прорвавшийся сквозь невнятный гул.
– Заткнись, – вслух сказала Фарнеза.
«Сгинешь в пламени. Так тебе и надо».
– Заткнись! – повторила она.
Почему он упрекает ее? На ней много грехов, но она старалась искупить их, как могла. Она помогала людям, сражалась с чудовищами. Неужто все это не имеет ценности, и прошлое будет преследовать ее вечно?
«Тебя сожгут за твои грехи. Рано или поздно это случится».
– Да замолчи уже!
Фарнеза с силой вонзила нож в спинку кровати и тут же замерла, опасаясь, что Серпико все слышал. К счастью, он, видимо, уже лег. Прошло еще несколько мгновений. Сгорбившись и обхватив себя руками за плечи, она принялась раскачиваться взад-вперед. Монотонность движений странным образом успокаивала.
Она пропустила момент, когда снаружи донеслись возбужденные голоса, и огни факелов озарили ночное небо. Торопливо вскочив, Фарнеза прильнула к окну. Черные тени скользили по двору. Мелькнуло чье-то лицо, искаженное злобой.
– Ведьма! – выкрикнул хриплый голос.
Только бы не подожгли дом! Она схватила нож и бросилась наружу, как была, босая, в измятом платье. Прохладный воздух коснулся кожи и тут же сменился жаром, стоило человеку с факелом приблизиться к ней. Фарнеза остановилась, прикрывая глаза рукой. Люди придвинулись ближе, и она запоздало сообразила, что ей отрезают путь к бегству. Все разом замолчали, слышался только треск пламени. Фарнеза попятилась, наткнулась спиной на дверь и застыла.
Толпа расступилась, пропуская жену старосты. Простоволосая, в рваном переднике, на котором темнели пятна, похожие на кровь, она сделала шаг и остановилась, выставив вперед руку. Дрожащий палец указал на Фарнезу.
– Тварь! – проскрежетала женщина. – Ты убила моего ребенка!
– Я не...
Фарнеза попыталась оправдаться, но слова застряли в горле. Толпа загудела.
– Ты за все заплатишь, – задыхаясь, продолжила женщина. – Стоит мне пожелать, и ты сгинешь, как твой проклятый прихвостень!
Серпико?! Фарнеза затравленно огляделась. Раздался смех, и двое дюжих мужчин, стоявших справа, швырнули ей под ноги чье-то тело. Она не видела толком, кто это; света было мало, да еще непрошеные злые слезы навернулись на глаза, мешая смотреть. Силясь разобрать хоть что-то, Фарнеза присела, пошарила рукой в поисках опоры. Пальцы наткнулись на мокрое и липкое. Она поднесла испачканную ладонь к лицу, подслеповато мигнула и только после этого поняла, что смотрит на кровь.
– Дайте факел, – хохотнул кто-то.
Пятно света дернулось, выхватывая из мглы белое, как мел, лицо Серпико, глубокую рану у него на шее, напоминавшую раскрытый в крике уродливый рот. Фарнеза коротко вскрикнула и тут же задохнулась, забилась в судороге, как одержимая.

***


Почему он не сопротивлялся, не использовал магию? Наверное, эти твари напали со спины. Фарнеза думала, он не слышит ее крик, потому что спит, а он был уже мертв. Все из-за нее! Если бы она не ошиблась, когда готовила лекарство, ничего бы не произошло. Она убила Серпико, пусть не своими руками, но убила.
Фарнеза взвыла, как раненый зверь, вцепилась руками в плечи, не замечая, что ногти рвут тонкую ткань платья и оставляют кровавые борозды на коже. Собственное бессилие жгло сильнее боли.
Люди осторожно приближались, словно она была добычей, попавшей в капкан. Фарнеза подняла голову, готовая ко всему, и тут чья-то ласковая рука коснулась ее волос, успокаивающе погладила.
– Бедное дитя, – прошелестел знакомый голос. – Ты не верила, что люди могут быть жестоки, так смотри же.
Чумной Доктор в человеческом облике стоял рядом с ней. Полы длинного плаща, напоминающие крылья, хлопали на ветру, рыжие пряди казались похожими на языки огня. Яркие сполохи на черном бархате ночи... Яростное пламя и мрак, вот какова его сущность. Фарнеза думала, что он мертв, но разве можно убить тьму?
– Что ты здесь делаешь? – выдохнула она. – Я думала, ты появляешься только во сне.
Толпа качнулась к ним подобно приливу, наступающему на берег. Доктор небрежно махнул рукой, и все замерли.
– Ты дала мне силу, – пояснил он, и глаза его смеялись. – Выбери ты другой способ покончить со мной, все прекратилось бы, но ты предпочла меня сжечь. Люди не меняются. Я знал это, потому и пришел.
Фарнеза ошарашенно молчала.
– Помнишь легенду о птице, что возродилась из пепла? – шепнул Доктор.
Конечно, она помнила. В детстве ей много раз доводилось слышать старую сказку о мятежнике, который защищал людей от злого короля. Борца за справедливость арестовали и сожгли, но его дух, пылавший ярче пламени, превратился в птицу, способную странствовать между мирами. Появляясь где-то, она выбирала смелого человека, который становился ее сосудом и помогал сражаться против нечестивых правителей.
Фарнеза коротко, хрипло рассмеялась. Глупо было верить небылицам. Дивное существо оказалось чудовищем, одержимым жаждой убийства. Кого принес в жертву бунтарь из сказки, чтобы избежать смерти и стать Апостолом? Впрочем, какая теперь разница.
– Без меня ты проиграла, – вкрадчиво произнес Доктор. Ладонь сместилась на плечо Фарнезы, надавив сильнее. – Ты всегда проигрывала, раз за разом, а сейчас даже не можешь отомстить за того, кто был тебе дорог. Разве люди, причинившие ему боль, не заслуживают смерти? Прими меня, и ты сможешь покарать их.
Фарнеза сжала кулаки. Доктор был прав. В одиночку она ни на что не годилась.
– Я займу твое место, – продолжил он. – Я заставлю всех преклониться перед моей мощью.
Она представила, как дотянется до горла ближайшего из мучителей, как острые ногти пропорют его плоть, как будут кричать мужчины и женщины, когда огонь охватит их одежду и побежит по телу. В груди было горячо и больно, словно там полыхал пожар.
– Хорошо, – услышала Фарнеза свой голос, показавшийся каким-то далеким.
Доктор протянул ей птичью маску с острым носом, украшенную перьями.
– Надень и никогда не снимай.
Медленно, как будто ей мешала толща воды, Фарнеза подняла руки. Пушистые перья защекотали ладонь. Внутренняя сторона маски была обтянута гладким прохладным атласом. Фарнеза провела по нему пальцем, затем, решившись, поднесла подарок к лицу.
Что-то ударило ее в грудь, а потом стало легко.
– Фарнезы Вандимион больше не будет, – возвестил голос, и она проснулась.

***


Плотный серый туман застилал мысли. Что-то важное случилось ночью, это она знала, но понять, что именно, никак не выходило. Она прислушалась, ожидая, что голоса, которые терзали ее, вернутся, но уловила лишь звук шагов Серпико, доносившийся из соседней комнаты. Она не перепутала бы его ни с каким другим.
– Теперь здесь только я, – произнес Чумной Доктор у нее в голове. – Должен заметить, меня удивляет, что ты помнишь имя Серпико даже после того, как забыла свое.
Она села, осторожно поднесла руку ко лбу и с удивлением поняла, что на ней маска, обшитая перьями. Почему-то это казалось правильным. Она бросила взгляд в зеркало, висевшее напротив кровати. Лицо, отразившееся в нем, было одновременно знакомым и новым, непривычным. Губы стали тоньше, волосы, прежде русые, приобрели рыжеватый оттенок. Чужие черты проступали сквозь ее облик, как древесина сквозь слой облупившейся краски.
– Трансформация еще не закончена, – пояснил Доктор.
Что-то негромко скрипнуло. Она повернулась.
– Староста заходил поблагодарить за то, что помогли его дочери, – сообщил Серпико, остановившийся на пороге. – Что это за маска?
Она обрадовалась, увидев его, и хотела быстрее ответить, но не успела. Последние искры сознания тонули в подступающей темноте.
– Я сделала маску, чтобы стать невидимой для демонов, которые могут поджидать на дороге, – сказал Чумной Доктор ее устами. – Хочу скорее добраться до города. Ты останешься тут. Я решила, что одиночество пойдет мне на пользу.

Конец.