Гей, соколы!


Название: Гей, соколы!
Автор: Запасной Аэродромчик
Бета: Kinn
Размер: мини, 1277 слов
Персонажи: Гриффит и Ястребы, Кричевский, Хмельницкий, Тугай-бей
Категория: джен
Жанр: кроссовер с романом Г. Сенкевича "Огнем и мечом"
Рейтинг: PG
Краткое содержание: Что было бы, если бы при Кудаке вместо немецких наемников сражалась банда Сокола?
Примечание/Предупреждения: "Соколы" - также канонический вариант перевода названия "Така-но дан" (ну, кто ж виноват, что "така" по-японски и "сокол", и "ястреб").



Что они были за люди – никому не ведомо. Сходились на том, что немцы, так как говорили эти вояки на языке незнакомом и с немецким схожим. Молодые все, мало усатых и бородатых лиц увидишь, окидывая глазами сомкнутые ряды. На знамени у них был крылатый меч, и назывались они бандой Сокола.
Кричевский был уверен, что возьмет над Соколами верх, так как отряд окружали со всех сторон казаки, но ему хотелось сохранить для Хмельницкого такой деятельный и хорошо вооруженный отряд целым; он вступил с ними в переговоры.
Верховодил Соколами парень редкостной красоты, Кричевский подумал было – девица выехала навстречу. Не понравились казаку его глаза: ясные, спокойные, ни тени страха не было в них, словно не казачье войско окружило Соколов со всех сторон, а летнее поле, покрытое спелым колосом. "Э, да такого молокососа я быстро вкруг пальца обведу", – Кричевский себе сказал, но на душе у него спокойнее не стало.
Некоторое время ему казалось, что паренек уже соглашается с ним, потому что он ровно говорил с Кричевским, внимательно слушал все его обещания, на которые полковник не скупился. А тот обещал им выдать жалованье, задержанное Польшей, за все истекшее уже время и за год вперед. Через год солдаты могли бы идти куда им захочется, хотя бы в коронное войско.
Юноша, казалось, раздумывал, а тем временем один из его сотников тихо отдавал приказания перестроить войско так, чтобы оно образовало замкнутый круг. По краям в полном боевом порядке, сомкнув щиты, стали стеной пехотинцы, рослые и сильные, одетые в тяжелый доспех, какой уже непривычен сделался на войне. Командовал построением воин, возвышающийся на голову над всеми прочими, с мечом таким огромным, что у пояса носить его никак было невозможно, только за плечом.
Молодой командир Соколов стал с обнаженной саблей в руках в первом ряду и долго раздумывал. Наконец, подняв голову, сказал:
– Хорошо, мы согласны!
– Вы ничего не потеряете на новой службе! – закричал радостно Кричевский.
– Но с условием...
– Соглашаюсь заранее!
– Тем лучше! Наша служба у Польши кончается в июне, и тогда мы перейдем к вам.
С уст Кричевского сорвалось проклятье, но он сдержался.
– Шутить изволите, господин полковник? – спросил он.
– Нимало! – весело ответил юноша. – Наша честь велит нам хранить контракт. Служба наша кончается в июне. Мы хотя и служим за деньги, но не изменяем. Иначе никто бы не нанимал нас, да и вы сами не доверяли бы нам, потому что кто бы мог поручиться вам, что мы при первой же битве не перейдем снова к Короне?
– Чего же вы хотите?
– Дайте нам возможность уйти!
– Этого не будет, шальная голова! Я велю всех тогда перерезать!
– А сколько ты потеряешь своих?
– Ни один из вас не уйдет!
– Это мы еще поглядим – но ведь и тогда вас не останется и половины!
Кричевский не хотел еще начинать битвы, хотя спокойствие немца заставляло кипеть его кровь и доводило до бешенства.
– Пока солнце не скрылось еще – одумайтесь; а потом я велю стрелять! – отозвался Кричевский, поспешно отъезжая, чтобы посоветоваться с Хмельницким.
Настало ожидание. Казацкие полки еще теснее окружили немцев, сохранявших при виде опасности спокойствие и невозмутимое хладнокровие опытных воинов. На оскорбления и угрозы, летевшие каждую минуту с уст казаков, они отвечали презрительным молчанием. Было что-то поражающее в этом спокойствии, среди усиливающихся взрывов ярости запорожцев, которые, грозно потрясая своими копьями и пищалями, нетерпеливо ожидали сигнала к битве.
А солнце тем временем постепенно перешло на западную сторону неба и скрылось совсем. Послышался трубный сигнал, а вслед за ним раздался голос Кричевского:
– Солнце уже скрылось! Одумались ли вы?
– Да! – ответил юноша, и, повернувшись к солдатам, махнул, обнаженной саблей. – Пали! – скомандовал он звонким, высоким голосом.
Расступились тут щитоносцы Соколов, и в лица казакам посмотрели грозные пушки. Залп картечи ударил в ряды запорожцев, и, обливаясь кровью, попадали первые ряды, словно яблоки падают, когда трясет деревья осенний ветер. Встречный залп их от того вышел слабей, чем хотели начальники, и, хоть много щитоносцев повалилось, не утратили Соколы боевого духа и не дрогнули – но по знаку своего полковника бросились в наступление, не давая казакам времени на перезарядку мушкетов и пушек.
Впереди всех несся, размахивая своим огромным мечом, давешний детина*. Глядя на него несколько часов назад, всякий бы первым делом подумал, что он тяжел и неповоротлив, но, видя его сейчас, вскрикнул бы от изумления: так скор и проворен был этот крепкий малый со своим гигантским мечом. Словно косарь в страду на поле вышел – так врубился он в ряды казаков, и разил направо и налево, расчищая дорогу товарищам, которые также не теряли времени даром, орудовали мечами и топорами, стальным клином вгрызаясь в податливое мясо бездоспешных запорожцев.
И хотя мушкеты и фальконеты на казацких байдаках собирали еще с Соколов кровавую дань, пушкари наемников под прикрытием щитоносцев сумели зарядить орудия и дали залп в сторону реки. От первого же залпа утопло два байдака, а прочие отплыли подалее, чтобы перезарядить оружие.
– Что ж, Хмельницкий! – прокричал, глядя на это побоище, Тугай-бей. – Где пленные мои? Эти немцы не сдаются!
– Наберем пленных на Украине! Наполнишь тогда своими пленниками весь Стамбул и Галату.
– Возьму тебя, если не будет других!
Сказав это, дикий Тугай-бей зловеще рассмеялся, прибавив через несколько минут:
– Однако я охотно взял бы этих франков. Особенно того, с предлинным мечом.
Соколы не могли слышать его слов – но бились с таким ожесточением, словно ветер или ангел Господень донес их до наемников. Был среди них гигант, ростом превосходивший чудного мечника – он размахивал огромной булавой, круша черепа и хребты. Арбалетчики, выпуская залп за залпом, нимало не уступали казацким стрелкам, ибо так близко сошлись войска, что и арбалеты не давали промаха.
И когда дрогнули ряды казаков, рассыпались в беспорядке – ударила по ним конница под водительством девицы, сверкавшей сквозь прорезь шлема черными и горячими, как кипящая смола, очами. Клич ее был непонятен ни для кого, кроме ее соратников, и те подхватили его в один голос, ибо на их языке это значило: «Сокол! Сокол!»
– Конницу! Пусти в поле конницу, Тугай-бей! – крикнул Хмельницкий, кусая с досады смушковую шапку.
Но Тугай-бей колебался, глядя на отчаянных немцев. После того, как их конница рассеяла казацкие ряды, а их пушкари потопили байды, Соколы вновь сомкнули плотный строй и пошли вперед, ощетинившись пиками, а бросать конницу на строй пикинеров – только губить ее почем зря.
– Здесь не будет добрых пленников, – сказал он. – На что я стану терять своих людей.
– Вот же как ты держишь слово, – Хмельницкий плюнул под ноги коню Тугай-бея. Тот, не стерпев, выхватил саблю и приставил ее к горлу гетмана Запорожского.
– Довольно! – молвил он. – Я пришел за ясырем, который ты мне обещал, и вижу, что здесь ясыря не взять. Так я возьму тебя и твоих людей!
И по знаку Тугай-бея бросились татары ловить и вязать бегущих казаков. Хмельницкий, которого держали за локти двое нукеров, закричал, глядя на это, и слезы покатились по его седеющим усам.
Битва продолжалась после захода солнца, но, казалось, уже ослабевала. Кричевского, что верхом удирал с поля боя, настигла и сшибла с коня девица. Словно соколица, что приносит добычу хозяину, подвела она казачьего полковника на аркане к своему командиру. Тот смерил его все таким же спокойным взглядом синих глаз и, тряхнув кудрями, улыбнулся, как ни в чем не бывало.
– Напрасно вы отказались пропустить нас, – сказал он. – Один месяц, и мы бились бы на вашей стороне.
Кричевский кусал усы и гадал, что с ним будет.
– Тугай-бей хотел взять вас в плен, как Хмельницкого, но он не готов заплатить за вашу голову, – ответил на его мысли, как бы угадав их, юный полковник. – Так что я доставлю вас коронным гетманам, как свидетельство нашей верности контракту. Хотя, правда ваша, платят они нам скверно.
Кричевский поймал взгляд Тугай-бея, неверного своего союзника, и опустил голову, оплакивая свою удачу тихо, но не менее горько, чем Хмельницкий.
– Ну, теперь на Желтые Воды! – провозгласил юный полковник, и его наемники, потрясая знаменами с окрыленным мечом, ответили громкими криками.
* Автор решил отступить от канона и представить Гатса как могучего пехотинца, а не лихого конника, так как, вопреки Миуре, автор считает, что Гатсу лучше подошла бы пехота.

Конец.