На линии огня


Название: На линии огня
Автор: Клофелия
Бета: jotting (coeurl)
Размер: миди, 6665 слов
Пейринг/Персонажи: Серпико/Фарнеза, Родерик, Гатс, Федерико Вандимион и другие
Категория: джен, гет
Жанр: детектив, драма
Рейтинг: R
Краткое содержание: одно убийство, много разговоров и чуть-чуть любви
Предупреждения: модерн-AU, инцест, описания убийств и трупов, присутствуют оригинальные персонажи
Примечания: Фарнеза на три года старше, чем в каноне



С утра светило солнце, в парке бодро щебетала птичья мелочь, и город, чистенький, как на рекламной открытке, полнился гулом голосов. Никакого праздника в тот день не было и не предвиделось, но отмытые, сияющие фасады домов выглядели так, словно здесь ждали президентский кортеж или гей-парад, который в благословенном Гротебурге удивлял только туристов, да и то не всех. Словом, дела шли чудесно.
По крайней мере, пока долбанутому на всю голову отморозку не вздумалось сжечь девушку в закутке перед складом. Несусветная рань, отдаленный промышленный район, ни одного свидетеля. Да уж, лучше не придумаешь.
– Вы из отдела по расследованию убийств? – полицейский, который обнаружил тело, шагнул навстречу, приподнимая ленту, огораживавшую место преступления. – Жертва – Фарнеза Вандимион, девятнадцать лет, студентка колледжа.
В переулке нестерпимо воняло бензином, но Виллемс счел это за благо: химические испарения перебили сладковатый тошнотворный запах гари. Пустая канистра валялась тут же, в нескольких шагах от пепелища, и двое экспертов хлопотали над ней. Еще один стоял перед трупом, левое запястье которого было приковано к ограде, шедшей вокруг склада. Даже после смерти несчастной Фарнезе досталось меньше внимания, чем какой-то фляге.
Обогнув по широкой дуге машину, которая, очевидно, принадлежала жертве, Виллемс подошел ближе. Полицейский понуро брел следом, придерживая фуражку. Смотреть на труп не хотелось, но Виллемс подавил невесть откуда взявшееся отвращение к тому, что уже должно было стать привычной частью работы, и поднял глаза.
Он предпочитал ездить на вызовы ночью. Мгла скрадывала цвета, делала все менее реальным. При беспощадном свете дня трупы, напротив, выглядели такими, какими им и полагалось быть: невнятные темные оттенки телесных жидкостей становились алыми, зеленоватыми и бурыми, кости сияли белизной.
Солнце не оставило простора воображению и в этот раз. Кожа погибшей обгорела, став коричневато-черной, и треснула в нескольких местах. Обнажились жир и мышцы. Уцелевшие лоскуты одежды, цвет которых было не разобрать из-за копоти, намертво сплавились с плотью. На месте носа зиял темный провал, рот кривился в гротескной страдальческой гримасе. Черты лица исказились до такой степени, что признать в этой образине Фарнезу не сумела бы даже родная мать. Опаленные русые волосы, похожие на паклю, печально свисали, и Виллемс подивился, как огонь пощадил их.
– Ее сожгли еще живой, – подал голос полицейский.
– Это она сама вам сказала? Как и свое имя?
– Ваш эксперт обнаружил, что у нее ожог дыхательных путей, – надулся представитель закона. – Значит, она кричала, когда была в огне. И еще она расшибла себе голову о столб. Видимо, билась, пытаясь освободиться.
Уже и осмотрели, и в рот успели заглянуть? Ловко они. Впрочем, чего странного. Девчушка была мелкая. Приехавшему на вызов верзиле ее даже отцеплять от ограды не пришлось.
– Насчет имени... – попытался обратить на себя внимание полицейский.
– Ну?
К здешнему языку Виллемс так и не привык, хотя жил в стране без малого два года. Он давно сдал тест, подтверждающий знание лексики, но по-прежнему чувствовал себя дрессированной собакой, которая все понимает и ничего не может сказать. Это здорово раздражало. Чтобы скрыть невежество, приходилось довольствоваться огрызками фраз. Из-за манеры выражать мысли максимально коротко и четко его считали резким, злым, хотя на самом деле виной всему было опасение ляпнуть не то.
– Мы нашли сумочку в четырех метрах от тела, – отчитался полицейский. – Там были права и другие документы.
– Мобильный тоже? – уточнил Виллемс.
– Да.
– Отлично. Пусть посмотрят, кто говорил с ней последним.
– В этом нет нужды, – раздался негромкий голос. – Она звонила мне.
Парень с лисьей мордочкой сделал шаг вперед. Хрен знает, почему, но Виллемсу он сразу не понравился. Слишком уж неприметный тип: темно-серый костюм, легкий плащ того же цвета небрежно наброшен на плечи, выгоревшая челка скрывает сонный прищур глаз. Такой человек может убить при двадцати свидетелях, и ни один его потом не опознает.
– Сегодня утром, часов в пять, – продолжил парень. – Я рано встаю, потому что на работу нужно добираться через весь город. Фарнеза позвонила, когда я пил кофе. Сказала, за ней кто-то следит. Ей было страшно. Я приехал, как только смог, но опоздал.
Он произнес это ровным, бесцветным голосом, без интонаций.
– Она не упоминала, кто мог ее преследовать? – поинтересовался Виллемс.
– Нет.
– У нее были враги?
– Если и так, мне о них ничего не известно.
Свидетель замолчал, ожидая дальнейших вопросов. Его непроницаемая рожа бесила Виллемса все сильнее, но прекращать беседу было рано.
– Родные? Близкие друзья? – бросил он, непроизвольно отворачиваясь от парня.
– Отец, мать, братья и жених, – отчитался тот. – Еще подруги, которых я не очень хорошо знаю. Ширке, Каска... Больше не помню.
– А вы кто?
– Серпико. Ее компаньон.
– Семья, друзья и любовник, – нахмурился Виллемс. – Однако позвонила она вам.
– Мы выросли вместе, – Серпико пожал плечами. – Могу я закурить?
Когда он доставал сигарету, пальцы слегка дрожали. Виллемс мысленно порадовался. Нервничающих свидетелей он любил: на них было легче надавить. Серпико явно что-то скрывал, и следовало ловить момент, пока он не взял себя в руки.
– Так почему Фарнеза просила о помощи именно вас? – напомнил Виллемс.
– Я же объяснил.
– Да, но этого недостаточно. Придумайте что-нибудь еще.
Серпико глубоко затянулся, вдыхая горячий дым. Виллемс пожалел, что толком не видит глаз этого мутного типа. Попросить его, чтоб перестал щуриться и убрал волосы со лба? Нет, так можно спугнуть.
– У нас с Фарнезой был общий отец, – неожиданно произнес Серпико. – Господин Вандимион не хотел, чтобы это всплыло. Фарнеза не знала правду, но я, как мог, старался поддерживать и защищать ее. Она же моя сестра.
Виллемс хмыкнул. Эту самую сестру приковали к ограде, облили бензином и сожгли заживо, а у Серпико, узнавшего обо всем час назад, лишь немного тряслись руки. Он либо отличался потрясающим самообладанием, либо врал, будто они с Фарнезой были близки. Непростая задачка, что ни говори. Кстати, где Серпико болтался с пяти до восьми? В такую рань на улицах еще нет пробок.
– Что-то вы чересчур спокойны, – заметил Виллемс. – Часто видите трупы?
– Да, приходится. Я работаю в крематории.
Виллемс восхищенно присвистнул. У парня на все готов был ответ!
– Если вопросов больше нет, я пойду? – поторопил Серпико.
– Оставьте свой телефон и не уезжайте из города. Вы можете понадобиться.
Произнося положенные в таких случаях слова, Виллемс лихорадочно соображал, мог ли этот дохляк убить Фарнезу. Хватило бы у него наглости и жестокости, чтобы сжечь ее, а потом вернуться и дать показания?
Этого Виллемс пока не знал, но собирался выяснить.

***


У Серпико не было алиби. Ни у кого из близких покойной его не было. Ее папаша, оказавшийся председателем совета директоров крупного банка, сидел с каменной мордой, мамочка поначалу держалась бодро и пыталась отвечать на вопросы вместо супруга, но под конец расклеилась.
– Знаете, Фарнеза очень любила огонь, – поделилась она, достав маленькое зеркальце и проверяя, не потекла ли тушь. – Она могла часами сидеть и смотреть в камин. Я боялась, что она ненароком обожжется. Всегда боялась. И вот, пожалуйста...
Дальше госпожа Вандимион говорить не пожелала, да у Виллемса и не осталось к ней вопросов. Куда больше его заинтересовал Родерик, жених Фарнезы, в меру мускулистый тип с квадратным подбородком и честными глазами. Казалось, он сошел со страниц глянцевого каталога, рекламирующего мужское белье. Виллемсу хватило беглого взгляда, чтобы понять: Родерик из тех парней, что всегда складывают грязные носки в корзину и опускают за собой сиденье унитаза. Словом, идеальная партия для любой девчонки.
Вот только Виллемс не был девчонкой и не верил в идеалы.
– Кто мог убить вашу невесту? – поинтересовался он, уставившись на Родерика.
– Не знаю, – моргнул тот.
– Допустим. Но чье имя вы вспомнили в первую очередь, услышав вопрос?
Родерик хмуро молчал. Он явно не был настроен на диалог.
– Вы в курсе, что бывает, когда жгут человека? – вкрадчиво начал Виллемс. – Одежда и волосы вспыхивают первыми. Огонь ползет по коже. Если жертва в сознании, она кричит, и пламя опаляет гортань. Потом лопаются глаза. Во рту и ушах пузырится закипающая кровь. На теле все отчетливее проступают кости, череп трещит по швам. Мозг обычно сгорает последним, вместе с желудком, кишками и печенью. В случае с вашей невестой до этого не дошло, но, думаю, суть вы уловили. Кто-то заставил Фарнезу пройти через пылающий ад. Кто-то, кого вы, возможно, сейчас пытаетесь спасти.
Тут Виллемс прервался, чтобы перевести дух. Он никогда не был мастером читать проповеди, а уж сейчас, когда беседа шла на чужом языке, и вовсе не ожидал от себя такой прыти.
– Гатс, – пробурчал Родерик, разглядывая свои манжеты.
– Чего-чего?
– Когда вы спросили, кто мог убить Фарнезу, я подумал про Гатса, – пояснил Родерик с видимой неохотой. – Это ее начальник. Он никогда бы не причинил ей вред сознательно, но у него бывают приступы ярости, во время которых он ничего не соображает.
– Любопытно, – Виллемс побарабанил пальцами по столу. – Что за отношения у него были с Фарнезой?
– Она старалась заслужить его похвалу, – поведал Родерик. – Я говорил ей, что это напрасный труд, но она не слушала. Как пришла на практику в ту контору, так и пропала. Засиживалась в офисе допоздна, осваивала новые программы, лишь бы Гатс ее заметил. Когда она решила работать, чтобы не зависеть от родителей, я поддержал эту идею. Кто же знал, что все так повернется!
Виллемс с трудом подавил смешок. Похоже, парню из рекламы белья наставляли рога.
– А что Гатс? – поспешно спросил он, надеясь скрыть неуместное веселье.
– Думаю, Фарнеза его раздражала, но он старался это скрыть. Правда, получалось не всегда. Пару раз я приезжал к Фарнезе и заставал ее в слезах. Она жаловалась, что Гатс называет ее бесполезной.
…Или не наставляли. Такая версия разрушилась!
Виллемс вздохнул, покосился на часы. До обеда оставалось всего двадцать минут, а еще предстояло найти шефа и всучить ему протокол беседы. Родерик мялся, порываясь что-то сказать. Процесс грозил затянуться.
– Ну? – поторопил Виллемс.
– Накануне смерти Фарнеза поругалась с Гатсом, – выпалил Родерик. – Мы должны были встретиться, но она позвонила и отменила свидание. Сказала, что не хочет никуда идти, потому что начальник вывел ее из себя.
– Не знаете, что там у них произошло?
– Нет.
– Ладно, спасибо. Можете идти.
После того, как дверь закрылась, Виллемс бегло проглядел свои записи. Да уж, Гатсу не повезло: Родерик сдал его с потрохами. Разумеется, из лучших побуждений. Такие типы, как он, всегда руководствуются благими намерениями, только вот итог выходит весьма сомнительный.
Вот и верь после этого хорошим парням.

***


К трем часам Виллемс уже не помнил, обедал он или нет. Разом навалились срочные дела; он хватался то за одно, то за другое, но так ничего и не довел до конца, только разозлился. Масла в огонь подлил шеф, отчитавший его из-за какой-то ерунды. После этого Виллемс, мрачно расхаживая по кабинету, припомнил все, что его бесило: отпуска не было второй год, платили гроши, за раскрытые дела не полагалось никаких бонусов. Накопившееся глухое раздражение требовало выхода. Уличив минуту, когда в кабинете никого не было, Виллемс по памяти набрал номер телефона и рявкнул:
– Криста!
– Блядь, – искренне ответили на том конце провода. – Обязательно так орать?
– У нас тут убийство, – Виллемс чуть понизил голос. – Дочку банкира сожгли заживо.
– У вас всегда убийства, – резонно заметила Криста. – Если ты возьмешь в привычку кричать каждый раз, как кого-то жгут или режут, у меня скоро кровь пойдет из ушей. Между прочим, я спала, пока ты не позвонил.
– Спала она, – передразнил Виллемс. – У людей обед, а ты только глаза продираешь.
– Мы что обсуждаем: убийство или мой режим дня?
Она не злилась, говорила со спокойной усмешкой, видимо, уже успев прийти в себя. Иногда Виллемс чувствовал себя немного виноватым перед ней. Криста три года прожила в городе, откуда он приехал, а потому общение с ней давало восхитительную возможность ругать кого-то на родном языке, не подбирая слова. Несколько раз Виллемс обещал себе быть повежливее, но неизменно срывался.
– Нарой мне какую-нибудь информацию, – попросил он. – Просмотри переписку Фарнезы Вандимион, ее страницы в социальных сетях, словом, все. Может, набредешь на закрытый форум маньяков, где они хвастаются и показывают фотографии жертв.
– Ты сейчас шутишь? – осторожно уточнила Криста.
– Нет. Если тебе можно выкладывать картинки с едой и котами, чем маньяки хуже?
– Все-таки шутишь, – Криста шумно выдохнула. – Я посмотрю, что удастся найти.
Виллемс поблагодарил. Он не был уверен, что затея выгорит: официально Криста не числилась в отделе, довольствуясь званием консультанта, которое давало ей право иногда забывать о просьбах сотрудников. Но прок от беседы все равно был. Виллемсу больше не хотелось никого убить.

***


Гатс оказался из породы людей, у которых всегда все было плохо. Вырос в приюте, сбежал оттуда, дважды сидел в тюрьме за грабеж, несколько раз чуть не погиб. Фирма по перевозке грузов, которую он создал, очевидно, желая встать на путь истинный, все время находилась на грани банкротства. Гатс тосковал и дрался с судебными приставами. Словом, картина складывалась весьма неприглядная. Финальным штрихом, оттеняющим эпическую мрачность полотна, стала тянущаяся годами связь Гатса с Гриффитом, главарем «Белых ястребов», которого он сперва боготворил, после обещал убить за предательство, но не убил. Виллемс смутно помнил этого Гриффита: смазливый, как девка, и куда более опасный, чем десяток вооруженных бандитов, он несколько лет руководил националистами, убивавшими кушан. Его регулярно пытались прижать, но он выходил сухим из воды.
Виллемс брезгливо отложил папку с делом. Он много чего повидал на своем веку, но после знакомства с биографией Гатса хотелось пойти и вымыть руки. «Некоторых людей надо убивать, чтоб не мучились», – сказал Виллемс сам себе, поднимаясь с места. Особой жалости к бывшему преступнику он не испытывал. В конце концов, тот сам был виноват как минимум в половине своих проблем. Вот, спрашивается, какого хрена он не явился на допрос, получив официальное приглашение? Теперь предстояло тащиться к нему домой. Ничего не скажешь, хорошенькая перспектива.
Гатс жил на окраине, под железнодорожным мостом, где ютились, прижавшись друг к другу, старые двухэтажные дома. На стук никто не вышел. Виллемс подождал немного, еще раз побарабанил кулаком в дверь со следами облупившейся краски, а затем крикнул:
– Откройте!
– Пошел вон, – отозвался хрипловатый бас из-за двери.
– Я из отдела по расследованию убийств. Надо поговорить.
Собеседник в нескольких словах объяснил, куда Виллемс может засунуть свой отдел, но дверь все же приоткрыл. В проеме виднелась разбойничья рожа, украшенная шрамами. Виллемс сунул хозяину под нос удостоверение, прикидывая, доставать ли пистолет.
– Кто там? – послышался женский голос.
Что-то зашуршало, Гатс обернулся на звук, и Виллемс, воспользовавшись моментом, проскользнул в комнату. В нос сразу ударил запах лекарств. Маленькая прихожая тонула во мраке. Единственная мутная лампочка почти не давала света. Прищурившись, Виллемс заметил у стены растрепанную черноволосую женщину в ночной рубашке. Незнакомка смотрела на него, склонив голову набок, но, стоило Виллемсу шагнуть вперед, коротко вскрикнула и отступила. Пришлось остановиться, чтобы не напугать ее еще больше.
– Зачем ты вышла? – прикрикнул Гатс.
Женщина вздрогнула, но ничего не ответила.
– Иди к себе, – Гатс взял ее за руку, подтолкнул в нужную сторону. – Этот человек тебе ничего не сделает. Я поговорю с ним, и он уйдет.
Да она же сумасшедшая, сообразил Виллемс. Спятила давно и прочно.
Это объясняло все: и запах больницы, и усталую, глухую злость Гатса. Возможно, он не явился на допрос, потому что не знал, с кем оставить подружку. Не то чтобы подобное оправдание выглядело достойным – мог ведь и позвонить, в самом деле, – но Виллемс несколько смягчился.
– Все нормально, – сказал он, хотя ничего нормального тут, конечно, не было. – Где у вас кухня? Поговорим там.

***


– Да не убивал я ее, – в пятый раз повторил Гатс.
Кухонька была тесной и закопченной, с низким потолком. Занавески, серые от грязи, стоило сменить, а раковину – отчистить от подозрительных бурых пятен. Единственным новым предметом оказалась небольшая кофеварка. Виллемс косился на свое отражение в ее сияющем боку и думал, что эту штуковину Гатсу наверняка кто-то подарил.
– Слушайте, это бред, – Гатс облокотился о стол, сцепил руки в замок. – Подумаешь, я наорал на Фарнезу. Она и с Ширке сцепилась в тот день.
Он осекся, сообразив, что ляпнул лишнее, но было поздно.
– Про Ширке, пожалуйста, подробнее, – попросил Виллемс.
– Бросьте, – Гатс скривился. – В ней весу-то всего ничего, а Фарнеза, если б разошлась, могла бы не только эту пигалицу – мужика завалить.
– И все же вы вспомнили Ширке.
– Я просто привел пример, – на лице Гатса отразилась мучительная работа мысли. – Ширке мухи не обидит. Такая уж у нее религия. Викканство, может, слыхали? Я не особо верю во всю эту чушь, но…
Он умолк, пожав плечами. Виллемс начинал злиться. Будь его воля, он послал бы этого неразговорчивого типа куда подальше и убрался отсюда, но приходилось терпеть.
– Ладно, – вздохнул Виллемс. – Расскажите обо всем, что случилось накануне гибели Фарнезы. По порядку. Я буду слушать и задавать вопросы. Идет?
Гатс недовольно засопел, однако повиновался без лишних пререканий. Говорил он путано, отвлекаясь и подбирая слова, но через полчаса Виллемс разобрался, что к чему. Ширке была для Фарнезы кем-то вроде духовной наставницы. В день перед убийством они немного повздорили; Фарнеза пришла на работу позже обычного и жаловалась, что Ширке считает ее недостаточно старательной.
– Курила и ныла, и так два часа подряд, – объяснил Гатс. – А кто работать будет? Я ей сказал, чтоб занялась делом, но у нее все валилось из рук. Ну, тогда я пригрозил, что уволю ее. Она завелась пуще прежнего. Швырнула в меня вазу. Не попала, куда ей! – Гатс улыбнулся, но тут же снова стал серьезным, и на скулах у него заиграли желваки. – Ребята потом говорили, мол, Фарнеза поехала домой. Хотела найти трудовой договор, порвать на клочки и бросить мне в лицо.
Тут Гатс прочно замолчал. Вид у него был угрюмый, но Виллемс не взялся бы сказать наверняка, расстроили его воспоминания о Фарнезе или что-то другое. Мог ли он убить ее в припадке ярости, а потом пожалеть? Кто знает. Чутье, наработанное за годы, говорило, что Гатс чист, но, увы, Виллемс не мог подшить к папке с делом свою интуицию.
– И? – подстегнул он.
– А нечего рассказывать. Фарнезу я с тех пор не видел. Приехал домой и лег спать.
История казалась правдоподобной, жаль только, подтвердить ее вторую часть было некому. Психованную подружку Гатса Виллемс в расчет не брал. Список подозреваемых оставался прежним. Или следовало кого-то добавить? Вся эта викканская муть выглядела подозрительной. Может, Фарнезу убили потому, что она занималась магией? Сожгли на костре, как ведьму… Религиозные фанатики и не на такое способны.
Стоп, стоп. Ретивый служитель веры непременно должен был сообщить публике, чем провинилась жертва. Такие ребята не делают ничего без фейерверка на заднем плане. Получается, колдовство ни при чем, а убил либо Гатс, либо, с большей вероятностью, Серпико.
Так, приехали к тому, с чего начинали.
Виллемс подавил досадный возглас, уже готовый сорваться с губ, и заметил, что все это время Гатс неотрывно смотрел на него. Взгляд не предвещал ничего хорошего.
– Не уезжайте из города, – предупредил Виллемс, поднимаясь. – Если понадобится что-то уточнить, вам позвонят.

***


– Эксперты прислали отчет, – один из следователей протянул Виллемсу пластиковую папку. – На канистре из-под бензина обнаружены отпечатки Фарнезы Вандимион. Других следов нет.
– Вы уверены, что это ее? – уточнил Виллемс.
– Да. Они нашлись в базе данных. Девчонку ловили несколько раз. Мелкие кражи, непристойное поведение в общественных местах... Она была та еще штучка, да?
Обсуждать моральный облик жертвы не очень-то хотелось. Виллемс пожал плечами и глуповато улыбнулся, делая вид, что не понял вопроса. Все-таки из плохого знания языка порой удавалось извлечь пользу.
Виллемс ждал, не скажет ли следователь еще чего, и продолжал думать о своем. Гатса можно было списать со счетов. Человек, способный на убийство в приступе гнева, вряд ли озаботился бы тем, чтобы заранее купить канистру и надеть перчатки. Значит, оставался Серпико, который работал в крематории и прекрасно представлял, как сжечь человека в максимально короткий срок.
– Вас в кабинете дожидается девушка, – вспомнил следователь.
– Какая девушка? – нахмурился Виллемс.
– Кто-то из сотрудниц. Фамилию забыл. Вы же знаете, я тут недавно.
Визиты коллег Виллемс не особо любил. Они бесцеремонно совали нос в документы, двигали стулья, чего-то требовали. Раздражение впилось в висок тонкой иглой. Девицу следовало вышвырнуть. Подгоняемый этой мыслью, Виллемс направился к себе.
Дверь была распахнута настежь. По кабинету гулял сквозняк; открытая форточка жалобно скрипела. Ветер приподнимал уголки пожелтевшей карты города, которая уже начала отставать от стены, теребил разложенные на столе документы. На фотографиях с места преступления, как раз поверх чьих-то мозгов, ровным слоем размазанных по кафелю, стояла кружка с кофе. Расплывчатые бурые следы смотрелись очень естественно рядом с пятнами крови.
– Привет, – Криста, сидевшая в кресле, небрежно отсалютовала Виллемсу.
– Я же тебя просил не ходить ко мне на работу! – прошипел он.
Хоть бы додумалась одеться поприличнее, что ли! Виллемс хмуро оглядел выцветшие зеленые джинсы, в которых пришла Криста, пыльные кеды, майку с портретом рок-певца или еще какого-то дебила. Бабе под тридцать, а она выглядит, как прыщавая школьница. Иногда Виллемс жалел, что консультанты не обязаны носить форму.
– Эй, это и моя работа, – примирительным тоном заметила Криста. – Я принесла то, что ты просил.
Перегнувшись через стол, она протянула Виллемсу стопку листов. Тот молча смотрел, не делая попыток взять, и тогда Криста положила бумаги поверх его отчета.
– Там много интересного, – подмигнула она. – Вот, например, ты знал, что Фарнеза хотела переспать с Серпико?
– Он же ее брат, – не понял Виллемс.
– И что? Она ни о чем таком не подозревала. Я взломала ее почту и нашла письма, которые она ему отправляла. Она была в него влюблена, как кошка, точно тебе говорю. Он писал, что тоже ее любит, но при этом держал на расстоянии.
Виллемс возвел глаза к потолку. Для классической трагедии происходящему не хватало размаха; все это больше напоминало дешевый детектив в мягкой обложке. Смерть от огня, бандит и его чокнутая подружка, влюбленные, оказавшиеся братом и сестрой... И как, скажите на милость, отразить все это в отчете? Радовало только одно: похоже, удалось нащупать мотив преступления.
В самом деле, почему бы Серпико не убить сестричку из ревности? Он знал, что не может быть с ней, но и отдать другому не мог, а потому решил прикончить, когда Фарнеза собралась замуж. Достойный финал, как раз в духе бульварного романа.
Догадка была логичной, но почему-то не нравилась Виллемсу. Нет, не из-за сходства со статейкой из желтой газеты; что-то другое, неправильное, чудилось ему в этом деле.
– Есть версии, кто мог убить Фарнезу? – спросил он, надеясь, что Криста подскажет решение.
– Я с ходу могу придумать хоть двадцать версий, вплоть до того, что это сделал ее злой двойник. Ну, существует теория, что у каждого человека есть злой двойник, – пояснила Криста, заметив недоумевающий взгляд Виллемса.
– И у меня?
– У тебя есть добрый, – Криста потянулась к документам, ухватила листы, лежавшие сверху. – Я нашла в сети закрытый дневник, который Фарнеза вела под чужим именем. Там такое! Вот, слушай: «На прошлой неделе я смотрела фильм, в котором еретика жгли на костре. Камера показывала лицо, искаженное гримасой ужаса, вспыхнувшую одежду. Чудилось, будто я сама стою там, слыша, как трещит пламя, как разносятся над площадью вопли умирающего. Потом они стихли; человек был мертв, но его мышцы еще сокращались под действием жара. Голова откинулась назад, ноги чуть согнулись. Я вглядывалась в яростно полыхающее пламя и вдруг почувствовала тепло внизу живота, где словно распускался неведомый яркий цветок, заставивший меня сдвинуть бедра и беззвучно простонать. Прилив возбуждения захлестнул с головой. Я чувствовала себя порочной, как никогда, но это было так сладко…»
Криста читала нараспев, с выражением, делая театральные паузы в нужных местах. Смысл текста становился от этого еще более мерзким.
– Сгинь, – посоветовал Виллемс, не дослушав до конца.
Криста взглянула на него поверх страниц и продолжила:
– «Как в бреду, я задрала юбку и запустила пальцы между ног. «Дрянь, маленькая дрянь», – стучало в ушах. Прежде я ничем таким не занималась, но откуда-то знала, когда следует едва коснуться чувствительной плоти, а когда – нажать, царапая ногтями».
– Заткнись, – прервал Виллемс.
– Ладно, ладно. Между прочим, тут был очень трогательный пост, – Криста провела пальцем по строкам, отыскивая нужное место. – Как это сказать? А, поняла! «Я не знаю, что есть любовь, кроме вечной жажды тепла. Так унизительно выпрашивать его, собирать по крупицам; в своей безудержной погоне за счастьем я, должно быть, выгляжу жалкой, но не все ли равно?»
– Я не хочу слушать, как кто-то дрочит на пытки, пусть даже это названо красивыми словами и полито сиропом, – перебил Виллемс.
Судя по всему, такого эффекта Криста и добивалась. Она хохотнула, собрала листы и направилась к выходу, мимоходом потрепав Виллемса по руке.
– Почитаю охранникам, как Фарнеза ходила к Серпико на работу.
Виллемс догадывался, зачем она это делала, но предпочел выкинуть все из головы, как только за Кристой захлопнулась дверь.
Надо закрывать дело, решил он. Закрывать и никогда больше не вспоминать про безумную девку, ее странного брата и остальную компанию извращенцев. И выпить, да, непременно выпить, когда все будет кончено.

***


С утра позвонил главарь «Белых ястребов» и медовым голосом посоветовал оставить Гатса в покое.
– Вы с ним что, помирились? – невпопад спросил Виллемс.
Гриффит не ответил. Звонок пытались отследить, но из этого ничего не вышло.
По случаю хорошей погоды во дворе забегаловки, расположенной напротив, жарили мясо на гриле. Аромат настойчиво лез в открытую форточку. Еще несколько дней назад Виллемс счел бы его весьма аппетитным и не обратил внимания на то, что повар, похоже, отвлекся, и еда пригорела, но сейчас с трудом подавлял тошноту. Он плохо спал ночью, и снилась ему всякая дрянь: костры инквизиции, сизый дым над площадью, опаленная огнем, почерневшая плоть еретиков. Проснувшись, он сунул голову под кран, надеясь, что холодная вода поможет остыть и привести мысли в порядок. Это сработало, но ненадолго. Ему хватило двух часов в офисе, чтобы снова возненавидеть все на свете. Проклятый запах гари пропитал одежду, въелся в кожу.
Нельзя сказать, что раньше ему не приходилось сталкиваться с жестокостью. За годы работы он навидался всякого, и какие-то вещи намертво впечатались в память. Маньяк, который ел пальцы своих жертв. Скользкий от крови ковер, хлюпающий под ногами. Бесформенный кусок человеческой плоти; Виллемс спорил с напарником, выясняя, какая это часть тела. Да чего только не было! Он старательно загонял все в самый темный угол сознания, но иногда, в самые неподходящие моменты, прошлое всплывало.
Несколько раз Виллемс подумывал о том, чтобы плюнуть на все и уволиться. Но кому был нужен сорокалетний мужик? Частные охранные фирмы предпочитали нанимать молодых, а в государственных конторах, где сторожам разрешалось целый день дрыхнуть в подсобке, платили еще меньше, чем на нынешнем месте.
Виллемс провел ладонью по шее, вытирая пот. Духота стояла невыносимая.
– Прошу прощения, – произнес смутно знакомый голос у него за спиной.
Обернувшись, Виллемс увидел отца Фарнезы. Несмотря на адскую жару, от господина Вандимиона веяло стужей, как от айсберга.
– Здравствуйте, – недружелюбно сказал Виллемс.
Вандимион протиснулся в проход между двумя креслами и замер там. Наверное, он хотел казаться величественным, но на фоне обшарпанной конторской мебели мало у кого получалось сохранять важный вид.
– Я слышал, вы собираетесь выдвинуть обвинение в адрес Серпико, – произнес он.
Все, решительно все знали, как продвигается дело! Впору было решить, что завелся стукач. Виллемс поскреб ногтями подбородок.
– И что? – вывернулся он.
– Серпико не убивал мою дочь.
Вот как, значит: родство с Фарнезой он признал, а Серпико назвал просто по имени. Виллемсу вдруг захотелось вмазать этому чванливому типу по роже, но бить людей было запрещено. Пришлось ограничиться вопросом, с чего господин Вандимион так решил.
– Моего слова вам недостаточно? – последовал ответ.
– Вы деловой человек. Должны понимать, что слова ничего не стоят. Нужны факты.
Вандимион отвернулся, но уходить не спешил. Что-то было не так. Виллемс пока не мог понять, что именно, однако велел себе не расслабляться.
– Слушайте, если проблема в деньгах… – Вандимион скривился, произнося это.
– Забудьте, – посоветовал Виллемс.
Не хватало еще попасться на взятке.
Вандимион сжал набалдашник трости, на которую опирался. Суставы высохших пальцев побелели от напряжения, но лицо оставалось таким же непроницаемым. Хренов морозильник знал больше, чем рассказал. Оставалось сообразить, как вытрясти из него информацию. Если бы не погода и мерзкий запах гари, Виллемс, возможно, придумал бы что-нибудь, но сейчас на ум не шло ничего хорошего.
– Или говорите, что вам известно, или валите отсюда, – предложил он.
По крайней мере, это звучало честно. Вандимион засопел, как чайник, из которого вот-вот должен был пойти пар. Он явно не привык к такому обращению. Рефлекторно подавшись назад, чтобы уйти, он вдруг застыл, вперился взглядом в пол и произнес:
– Моя дочь покончила с собой.
Услышав это, Виллемс отчего-то первым делом покосился на дверь, словно для него было важно, не подслушивают ли их. На самом деле, конечно, не имело значения, станет ли разговор известен кому-то еще, но крошечной заминки хватило, чтобы придать лицу соответствующее случаю выражение.
– Я вас слушаю, – с постной миной, призванной изображать сочувствие, Виллемс подпихнул гостю облезлое кресло.
Вандимион рассказывал сухо, будто читал годовой отчет на собрании акционеров. Выходило, что Гатс не лгал: после ссоры с ним Фарнеза и впрямь поехала домой, чтобы найти трудовой договор. Вот только под руку ей случайно попались не те бумаги.
– Все документы, имеющие отношение к нашей семье, рассортированы по папкам, – Вандимион скрестил руки на груди. – Я сто раз просил Фарнезу выучить, по какому принципу они расставлены, но ей было недосуг. Когда я услышал шум в кабинете и заглянул туда, то увидел, что она стоит на коленях, прижимая к груди какой-то лист. Она плакала. Мне стало страшно. Я любил свою дочь, поймите, но порой она вела себя, словно сущий дьявол.
Какой дурак держит компромат на себя вместе с другими бумагами? Видимо, очень самоуверенный, да к тому же одержимый манией порядка. По папкам у него все расставлено, ишь ты!
Вандимион сделал паузу, чтобы отдышаться. Виллемс решил пододвинуть ему кружку с кофе, но обнаружил, что чуть раньше все выпил. Следовало, наверное, сходить за водой, но за это время папаша Вандимион вполне мог оклематься и отказаться от беседы.
– Продолжайте, – заметил Виллемс.
– Она нашла результаты теста ДНК и узнала, что Серпико – мой сын. Я хотел успокоить ее, сказать, будто это ложь, но Фарнеза все твердила, что она – чудовище, что ей хочется умереть. До сих пор не могу понять, с чего она так решила. На следующее утро мне позвонили из полиции, и с тех пор я все ломаю голову, но ответа нет.
Он поднял глаза на Виллемса, будто надеялся, что тот подскажет решение. Правда и впрямь была до смешного очевидной, однако Виллемс вдруг с пронзительной ясностью понял: никогда, ни при каких обстоятельствах он не откроет Вандимиону, почему Фарнеза шагнула в костер.

***


Последний кусочек мозаики встал на место, и можно было, отойдя, увидеть картину целиком, без выпадающих фрагментов. Пожалуй, только этот миг Виллемс любил в своей работе. Момент, когда происходящее, прежде скрытое завесой тайны, вдруг обретало кристальную ясность, стоил того, чтобы здесь оставаться. Виллемса мало интересовало то, что следовало за обвинением. Тягомотные судебные процессы он не выносил, и, будь его воля, отменил бы их вовсе.
Потратив полдня, Виллемс опросил продавцов на заправках, и один из них вспомнил, что девушка, похожая на Фарнезу, купила канистру бензина. Это стало последним доказательством. Теперь Виллемс представлял все, что случилось.
У Фарнезы выдался плохой день: поссорилась с подругой, потом – с начальником, а затем, в довершение всего, узнала, что человек, которому она признавалась в любви, был ее братом. Этого хватило бы, чтоб довести до нервного срыва кого угодно. Стоило ли удивляться, что Фарнеза, у которой и без того были проблемы с головой, решила убить себя? Способ, конечно, она выбрала жуткий, но другого от этой сумасшедшей ждать не приходилось. Виллемс мысленно поблагодарил Кристу с ее любовью к чтению. Он, может, и не поверил бы Вандимиону, не раскопай она дневник.
Дело можно было закрывать. Серпико, явившийся по вызову, получил радостное известие, что он свободен, но никак на это не отреагировал. Глядя на него, Виллемс отчетливо понял: парень и впрямь состоял в родстве с Вандимионом. Невозмутимость в этой семье передавалась исключительно по мужской линии.
– Почему вы лгали? – спросил он больше для проформы.
– Не хотел, чтобы Фарнезу считали самоубийцей.
Серпико говорил ровным тоном, словно учитель, озвучивающий классу условие задачи по геометрии. Его глаза были полузакрыты, с лица не сходило сонное выражение. Виллемс склонил голову набок, оценивающе прищурился, как будто так мог догадаться, что чувствует собеседник. От спокойствия Серпико веяло чем-то страшным и нездоровым. Виллемс никогда не считал себя знатоком людских душ, но сейчас был готов поспорить на что угодно: за бесстрастной маской прятались демоны, способные вцепиться в глотку любому, кто подойдет слишком близко.
– Что вы теперь будете делать? – зачем-то поинтересовался он.
– Скорее всего, уеду из страны после похорон. Мне предложили работу на западном побережье. Я думаю согласиться. Здесь меня ничего не держит.
Виллемс почти искренне пожелал Серпико удачи и с облегчением вздохнул, когда тот захлопнул за собой дверь. Несмотря на то, что все кончилось, он почему-то не чувствовал удовлетворения от работы. На душе было муторно, во рту стоял горький привкус. Дурная девчонка, которую он видел только на фотографии, не шла из головы. «Я не знаю, что есть любовь, кроме вечной жажды тепла». Тьфу ты, опять прицепилась какая-то глупость! Будет теперь крутиться в мозгу весь день, как заевший мотив попсовой песенки.
Виллемс поднялся, сделал круг по кабинету. Легче не стало.
Оставался последний проверенный способ.
– Криста, – сказал он, набрав номер и дождавшись, пока длинные гудки сменятся приветствием. – Можешь почитать мне еще какую-нибудь запись из блога Фарнезы? Чует мое сердце, что-то там не так.
Ожидаемого едкого комментария не последовало. Ответом Виллемсу какое-то время было молчание, и он даже успел решить, что связь оборвалась, но тут Криста заговорила.
– Ой, а я вчера забыла распечатку у охраны… – она, похоже, растерялась, но тут же взяла себя в руки. – Подожди минуту, ладно? Я за компом, сейчас открою ее страничку.
Послышался стук клавиш, потом Криста негромко и удивленно выругалась.
– Что там? – спросил Виллемс.
– Вчера появилась новая запись. «Сбылось все, о чем я запретила себе мечтать, и все, о чем я даже не мечтала. Это страшно и странно, но впервые за много лет у меня есть надежда». Ты что-нибудь понимаешь?
У Виллемса как будто что-то щелкнуло в голове, и все разом встало на свои места. Да, разумеется! Отличная штука интернет: он дает людям иллюзию безопасности, позволяет выбалтывать все самое сокровенное. Фарнеза, наверное, свято верила, что никто не найдет ее тайный дневник. Вот только она ошиблась.
– Я пришлю тебе данные Серпико, – буркнул он в телефонную трубку. – Просмотри всю информацию о ближайших авиарейсах, выясни, куда и на какой день он возьмет билеты. Сможешь?
Следовало отдать Кристе должное: в критической ситуации она умела действовать, не задавая лишних вопросов. «Если распутаем этот клубок, скажу шефу, чтоб выписал ей премию», – решил Виллемс. Проклятое условие мешалось, и он с удовольствием выкинул бы его, но приходилось смотреть правде в глаза: еще не пришла пора сдавать дело в архив.

***


Зал аэропорта был небольшим и каким-то домашним. На одном из стульев дремал большой рыжий кот. Криста, невесть зачем напросившаяся пойти вместе с Виллемсом, остановилась, чтобы погладить пушистого дармоеда. «Хороший котик, красивый котик», – ворковала она. Виллемс тем временем оглядывал пассажиров, толпившихся возле стойки регистрации.
Серпико он узнал почти сразу. Тот стоял, прислонившись к стене, и ждал своей очереди. Рядом маялась девица с длинными черными волосами. Темные очки скрывали ее глаза. Время от времени она дотрагивалась до локтя Серпико и что-то негромко говорила.
Оба увлеклись беседой и не заметили, как Виллемс, в два прыжка преодолевший расстояние до стойки, оказался рядом. Не давая парочке времени опомниться, он схватил девушку за руку и дернул на себя.
– Привет, Фарнеза. Классный парик.
Виллемс ожидал, что она попытается сбежать, и приготовился к этому, но девчонка не двинулась с места. Она посмотрела на Серпико, мотнула головой, а затем, еще до того, как Виллемс успел что-то понять, впилась острыми ногтями ему в лицо. Он выругался, отпустил ее, но она и теперь не побежала, напротив, повисла на нем, беспорядочно молотя кулачками в грудь. Эта мелкая пигалица была, наверное, вдвое легче, чем он, но дралась отчаянно, с упорством обреченной, и Виллемс вдруг понял: она защищает не себя, а своего спутника.
– Хватит, – сказал он, отстраняя ее.
На них уже оглядывались пассажиры. Серпико дернулся, чтобы помочь Фарнезе, но Криста, к тому времени как раз закончившая фотографировать кота на мобильный, очень удачно оказалась рядом, преграждая дорогу.
– У моего напарника есть пистолет, а у меня – электрошокер, – похвасталась она, а затем, заметив недоумение Виллемса, добавила: – Куда без него приличной девушке? Засмеют!
Серпико с Фарнезой разом замерли, тоскливо оглядываясь в сторону выхода.
– Слушайте, я не хочу устраивать погоню, как в фильмах, – предупредил Виллемс. – Давайте просто выйдем куда-нибудь и поговорим.
Он не был уверен, что сработает, но парочка без возражений поплелась следом за ним. Криста с телефоном в одной руке и рюкзаком в другой замыкала шествие. Это не особенно напоминало триумфальное задержание преступников, показываемое в кино, но Виллемсу сейчас было не до того, чтобы проводить параллели между массовой культурой и своей жизнью.

***


Охранник, которому Виллемс показал свое удостоверение, пустил их в подсобку и даже принес перекись, чтобы обработать царапины. Кривясь, Виллемс плеснул жидкость из пузырька себе на ладонь и принялся размазывать по лицу. Зеркала не было, но он и без того догадывался, что чокнутая девка порядком его изукрасила. Придется завтра идти на работу с расцарапанной мордой. То-то коллеги обрадуются.
Фарнеза ходила взад-вперед по комнате, кусая губы. Очки она сняла, и теперь стало видно, что в ее глазах плещется страх. Серпико не двигался с места, или, по крайней мере, Виллемсу не удавалось заметить его шагов, но всякий раз, как Фарнеза поворачивала, брат почему-то оказывался у нее за спиной.
– Не мельтеши, раздражает, – посоветовал Виллемс этой бешеной.
Она застыла, умоляюще взглянула на него, а затем уставилась в стену.
– Ну, рассказывай, – велел он, принимаясь обрабатывать царапины на шее.
Криста подалась вперед, чтобы лучше слышать.
– Отпустите Серпико, – вдруг попросила Фарнеза. – Он ни в чем не виноват. Я сама все натворила, и я готова… да, готова понести любое наказание.
– Что ты натворила? – уточнил Виллемс.
– Сбила ту женщину, – она снова принялась кружить по залу, нервно теребя пуговицу на блузке. – Я не хотела, честное слово! Понимаете, я позвонила Серпико, пока ехала к складу. Не думайте, я не признавалась, что купила бензин, я вообще почти ничего не говорила, просто слушала его голос. И тут эта тетка выскочила на дорогу прямо перед машиной! Я не успела затормозить.
– Это был несчастный случай, – вступил в разговор Серпико, и Виллемс подивился тому, как парочка выгораживала друг друга. – Я сказал Фарнезе, чтобы она оставалась на месте и ничего не трогала, пока я не приеду.
Криста понимающе кивнула. Кажется, до нее тоже дошло, что к чему.
– Я перепугалась до смерти, – снова подала голос Фарнеза. – У нее, кажется, треснул череп, и вдобавок все лицо было залито кровью. На асфальт натекла целая лужа, пока я там сидела.
– Видимо, лопнул крупный сосуд, - подхватил Серпико. – При такой кровопотере она все равно бы не выжила.
Виллемс сделал ему знак молчать. Оправдания были не нужны, дальнейший рассказ – тоже. Теперь он и сам мог прикинуть, что случилось дальше: Серпико отговорил сестру от самоубийства, предложив ей вместо этого имитировать смерть и сбежать. Да, идея явно принадлежала ему. Фарнеза не была похожа на человека, способного просчитывать ходы. Идеальная пара, чтоб их: отлично дополняют один другого, и, главное, оба давно и прочно спятили. До какой же степени Серпико любил сестру, чтобы ради нее решиться на убийство? Виллемс не хотел представлять. Такая преданность казалась ему ненормальной.
– Судмедэксперт сказал, что жертву сожгли заживо, – вспомнил он.
– Я знаю, – твердо произнес Серпико, и его взгляд, обычно равнодушный, стал холодным и цепким. – Существовала вероятность, что полиция не поверит моему рассказу об убийстве и начнет копать глубже. Версия с самосожжением была придумана как раз на этот случай. Я не сделал ее основной, потому что не хотел ставить под удар репутацию Фарнезы и семьи Вандимион, – он развел руками. – Нам повезло, что та женщина еще дышала. Без этого ничего бы не вышло.
Он рассказывал о совершенном преступлении будничным тоном. Так другие люди делятся подробностями того, как прошел их день. Проснулся в пять, выпил кофе, помог сестре избавиться от трупа, договорился с ней бежать за границу. Что тут такого? Виллемсу стало не по себе. Лучше бы Серпико ел чьи-то пальцы или стрелял в кушан. Это было бы просто и понятно. Боль ради боли, смерть ради смерти, никаких интриг и двойного дна.
– Заканчивается регистрация пассажиров на рейс «Гротебург – Анладос», – донеслось от двери. – Повторяю, заканчивается регистрация...
Фарнеза загнанно обернулась в сторону выхода.
Да пусть себе катятся, вдруг решил Виллемс. Без них воздух будет чище.
Не то чтобы он жалел Фарнезу и ее братца, нет, дури и мерзости в них было даже больше, чем в других людях. Пожалуй, они правильно решили избавить родных от своего присутствия. Уехать туда, где никто не знает об их родстве и о том, что за тараканы живут у них в головах, начать все с нуля... Чем не вариант? Существовал, конечно, другой путь: отправить психов за решетку. Вот только Виллемс не верил, что затея выгорит.
– Идите, – бросил он.
Повисла пауза. Брат и сестра, как по команде, уставились на него. Виллемс отчетливо представил, как эти двое будут врать на официальном допросе, как папаша Вандимион притащит самых дорогих адвокатов, как вскроют могилу, чтобы провести генетическую экспертизу, и повторил с большей уверенностью:
– Валите отсюда. Чего встали?
Он не собирался напрягаться, участвовать в ненавистном судебном разбирательстве, доказывать свою правоту. Все равно за это не доплачивали.
Серпико опомнился первым. Схватив Фарнезу за руку, он двинулся к двери, сначала медленно и нерешительно, затем быстрее. Виллемс нашел взглядом Кристу, запоздало сообразив, что она может помешать, но та стояла неподвижно, скрестив руки на груди, и, кажется, не собиралась ничего делать.
Каблуки Фарнезы дробно простучали по кафельному полу. Она мельком глянула на Виллемса и пробормотала что-то неразборчивое, наверное, слова благодарности. Он тут же отвернулся, демонстрируя, что обойдется без сантиментов.
– Полагаю, нам следует считать, будто этой встречи не было, – прокомментировала Криста, не меняя позы.
Виллемс всмотрелся в ее лицо, но так и не разобрал, о чем она думает.
– Полагаю, что так, – осторожно подтвердил он.
– А рожу тебе расцарапал кот.
– Кот, – согласился Виллемс, вспомнив, что хотел выпить, когда все закончится.
И еще он хотел больше никогда не встречаться с Серпико и Фарнезой.
– Может, зайдем в бар? – вдруг предложила Криста.
Сообразив, что их мысли совпали, Виллемс кивнул. В голове впервые за неделю была блаженная пустота. Он желал узнать правду; он смог это сделать. Теперь у него появилось намерение купить виски, и никто не мог этому помешать.
– Знаешь, я все-таки очень целеустремленный человек, – сообщил он.
На этот раз Криста сразу поняла, что он шутит.

Конец.