Охота


Название: Охота
Автор: ju1a
Бета: Synesthesia, Laora, Китахара
Размер: миди, 4957 слов
Персонажи: Джудо, Коркус
Категория: джен
Жанр: детектив
Рейтинг: G
Краткое содержание: Одно маленькое детективное расследование.
Примечание/Предупреждения: три мертвые шлюхи, мат


— Джудо! Эй! Вставай! Да проснись ты!
— Отвали! — Джудо, не открывая глаз, отпихнул назойливую руку и попытался заползти поглубже под одеяло.
— Чтоб тебе! Просыпайся!
— Ну, чего? — буркнул Джудо, садясь в постели. Нависший над ним Коркус отодвинулся.
— Слушай, я тебе сразу скажу. Это не я. Честное слово, не я.
— Да? А похож. Вылитый Коркус.
— Очень смешно, блядь. Обхохочешься. Я серьезно говорю.
— Так и я не шучу, — Джудо почесал в затылке, зевнул в кулак. — Какого тебе рожна среди ночи надо? Что не ты? Совсем до чертей допился, что ли?

Самогонное амбре, висевшее над Коркусом, было таким густым, что, казалось, мухи должны в нем вязнуть, как в киселе.

— Не убивал я их, говорю. Это не я.
— Кого не убивал? — разом проснулся Джудо. — Подрался с кем, что ли? Со стражей?
— Да какая нахрен стража! Девок этих я не убивал, это другой кто-то. Да соображай ты уже, сколько повторять-то можно! — нелогично обиделся Коркус.
— Каких девок? Что, прирезал кого-то спьяну, герой-любовник недоделанный? Что ты несешь?
— Да никаких, говорю же! Я зашел — а они лежат! И никого. — Глаза Коркуса блестели в темноте.
— А тебе что? Если не ты, так пускай лежат. Нихрена не понимаю.
— Мне — то, что весь трактир знает, что я к Матильде ночевать пошел. За мной первым явятся, говорю же тебе! Что делать, что делать? — заметался по комнате Коркус, заламывая руки, как девица в дешевой трагедии. — Меня повесят. Меня Гриффит выгонит. Сука, денег нету, все проиграл, подчистую. Займи, а? Надо уезжать, точно тебе говорю. Что делать, Джудо?!

Вдавленный потоком слов в матрас, Джудо ошеломленно хлопал глазами.

— Стой. Погоди. Да заткнись ты! Сядь и не мельтеши. Давай по порядку: кто, где, чего. Какие девки, кто убил, при чем тут ты?

Коркус плюхнулся рядом на кровать, оперся спиной о стену. Полная, яркая, как начищенный медный таз, луна светила в окно, и Джудо отчетливо видел, как ходит вверх-вниз острый кадык Коркуса. Капля пота сползла по его длинному носу, зависла на мгновение и сорвалась вниз, сверкнув серебром. А может, это была слеза. Что-то там Коркус говорил о проигрыше, а в таких делах он становился невероятно сентиментален и чувствителен.

— Значит, так. Сегодня, то есть вчера уже, я зашел в кабак. Накатили немного с мужиками, поговорили. Девки подошли, мы потанцевали чуть-чуть. Потом Матильда меня к себе позвала. Ну, я вина купил, закуски, все как положено. Дурища эта еще висела на мне все время, как ботало на корове. Пошли к ней. Там подруги ее, помнишь? Лотта и эта, черненькая, как ее? Софи. Накрыли на стол, выпили. Я с Матильдой за занавеской уединился, то-се, ну, ты понял. Не знаю, сколько времени я там с ней провозился, наверное, недолго. Хотя черт его знает. Когда штаны надел и выглянул, уже все спали. Я тихонько, чтобы девок не будить, вышел и погулять пошел. Еще винишка купил, выпил…
— Потом пивка, потом самогончика. Дальше!
— А дальше уснул. Проснулся — гляжу, плаща нет. Сначала подумал, что сперли. А потом решил у Матильды поискать — может, забыл. Вернулся. Смотрю, свет в окне горит, дверь не заперта. Ну, я постучал, сначала тихонько, потом сильнее. Никто не отвечает. Вот, думаю, шалавы чертовы, упились и спят. Ну не ждать же до утра? Я дверь открыл и в дом зашел. А там кровищи! Лотта сразу у стола лежала, так лужа до порога дотекла. А Матильда с Софи — в кроватях. Тогда я ноги в руки — и бежать. Вот, прибежал. Чего делать-то теперь, а? Как думаешь?

Джудо потер лицо ладонями, стряхивая остатки дремы.

— Плащ хоть забрал?
— Что? А, плащ. Нет. Совсем из головы вылетело.
— Ну ты олух… Весь трактир видел, как ты с этой шлюхой обжимался, а теперь у нас три трупа, твоим плащиком накрытых.
— Блядь.
— Три бляди. Три мертвые бляди. — Джудо сдернул со стула штаны и начал торопливо их натягивать, теряя равновесие и матерясь.
— И что теперь?
— Теперь рубашку мне выверни. За плащом пойдем. А потом — посмотрим.

На улице было тихо. Где-то далеко лаяла собака, летучие мыши стремительно проносились в ночном синем небе, словно неупокоенные души грешников. Джудо зябко поежился.

— Как думаешь, сколько до рассвета?
— Часа два.
— Должны успеть. Давай, показывай, куда идти, убивец.
— Да мать же твою! Джудо!

***

Домишко, в котором проживали три любвеобильные девицы, располагался почти за городом, на отшибе. Нужно было пройти через яблоневые сады, потом — по мостку за реку, и там уже, за поворотом, виднелись крыши дешевых халуп. Эти ветхие лачуги пользовались особой популярностью у приехавших на заработки крестьян и шлюх, не желающих платить долю ни сутенеру, ни владелице борделя.

— Вот. Сюда, — Коркус, остановившись в кустах, ткнул пальцем в первый домишко. В окне золотился свет, дверь была приоткрыта, и оттуда еще пахло кислым печным дымом. Джудо оглянулся, прислушиваясь. Ни шагов, ни голосов, ни пыхтения парочки, не нашедшей денег даже на такой убогий приют.

— Тогда пошли. Ты первый, чтобы я ни во что не вляпался.
— А мне, значит, можно вляпываться?
— Ты там уже был, дубина. Сориентируешься как-нибудь.

Коркус потоптался на месте, недовольно бурча, потом осторожно, крадучись, двинулся вперед. Джудо шел следом, отставая шага на два-три. У порога он еще раз оглянулся — и нырнул в полумрак узких сеней, заранее зажмурившись, чтобы не ослепнуть от света. Ткнулся лицом во что-то мягкое, отступил и налетел плечом на стену.

— Смотри куда идешь!
— Не видно нихера, — соврал Джудо, открывая глаза. Коркус застыл в дверном проеме, ссутулившись, втянув голову в плечи. В комнате стоял густой, липкий дух бойни, уже жужжали первые мухи, радуясь нежданной удаче.

— Ну, чего топчешься? Иди давай.
— А может, ты сам?
— С чего это вдруг? Ты что, боишься?
— Почему сразу боюсь? Неуютно просто. Они же там… мертвые.
— Охренеть. Вот уж невидаль так невидаль. Ты же у нас святой человек, Коркус. Ты же трупы только на отпевании видишь. Шагай!

Вслед за Коркусом Джудо вошел в крохотную комнатушку. Стол, длинные лавки, накрытые мешковиной, три кровати за ситцевыми шторками, чтобы создать хоть видимость уединения. Букет в щербатом кувшине — крупные ярко-желтые ромашки и маки. Почему-то именно цветы и бросались в глаза — пронзительное, пылающее пятно посреди серого убожества комнаты.

— Ну, ты так и будешь столбом стоять? — вернул Джудо к реальности Коркус. — Шевелись уже, светать скоро будет.

— Да, сейчас. Иди плащ забирай. — Джудо глубоко вдохнул душный, пахнущий бойней и цветами воздух, сосредоточился. Первая девушка лежала у стола, лицом в пол, длинные русые волосы слиплись от крови. Джудо присел, осторожно ощупал рану. Не меч, не топор, что-то тупое и тяжелое. Дьявол его разберет, что именно, может, молоток, а может, и булыжник, вон как кости внутрь-то позагибало. Сразу видно, мужик бил, женщине так не суметь. Да и удар сверху вниз шел, а девица высокая, значит, убийца еще выше был. Так что или здоровенная бабища, или все же мужчина.

— Ты чего там разглядываешь? — Коркус вынырнул из закутка, прижимая к груди свернутый плащ.

— Да так, просто осматриваюсь. Это кто? Матильда твоя?
— Нет, Лотта. Жалко девку, как раз замуж собралась, уже и с работой почти завязала. А тут такое невезение.

Джудо удивленно поднял на него глаза.

— Как-как ты это назвал?
— Невезение. А что, нет?
— Ну, в общем-то… Да, наверное.
— Слушай, а может, это ее жених тюкнул? Из ревности?
— Серьезно? То есть до этого он ничего не знал? Или раньше его это не волновало, а сейчас внезапно осознал и ужаснулся?
— Умный, да? Может, накипело просто у парня.
— Ну да, конечно. Когда работала, замуж звал, а как завязала, так одумался и пришиб нахрен. А остальных он тоже ревновал? Или во вкус вошел?
— А я почем знаю? Я его вообще в глаза не видел, слышал только. Лотта мне все уши прожужжала, какой он чудесный и как ее любит. Приданое все собирала. Полотенца вышивала, фартуки. Деньги на обзаведение хозяйством копила. Да, обломились парню деньжата. А Лотта говорила, там прилично было. Она девка красивая, цену гнула — не стеснялась, и то очередь была. Ты переверни, посмотри!

— Нет, спасибо, — брезгливо поморщился Джудо, вытирая пальцы. — А ты откуда насчет денег знаешь?
— Так Лотта же и рассказывала! Говорила, они кондитерскую открывать собираются. То есть собирались. Жених ее пекарь, что ли. Или пирожечник, не помню. Мы еще смеялись, что парень в булочках разбирается, вот Лотту и выбрал.
— И многим она рассказывала? — заинтересовался Джудо. Коркус пожал плечами, нервно переступил с ноги на ногу.
— А мне откуда знать? Слушай, пойдем уже отсюда.

Джудо выпрямился, задумчиво оглядел комнату.

— Сейчас… Дай сообразить. А Лотта тебе не рассказывала, где деньги прятала?
— Здорово придумал! Дьявол, как я сам не догадался? Точно, деньги же еще здесь, наверное! — Глаза у Коркуса вспыхнули, он будто сразу даже ростом повыше стал. — Давай поищем!
— Значит, не рассказывала… — Джудо подошел к первой кровати, наклонился, рассматривая труп. — Иди сюда, погляди. Как думаешь, чем так можно голову проломить?
— Да какая нахрен разница? — Коркус чуть не подпрыгивал от нетерпения. — Давай нычку поищем, у меня же ни гроша. А валить отсюда в любом случае придется. За мной же первым придут, как пить дать.
— И?
— И мне деньги понадобятся! А мертвым они ни к чему.
— Угу, — Джудо взял покойницу за подбородок, развернул так, чтобы на рану падал свет. — Бил, кажется, тем же самым.
— Охренеть открытие! Ясно, что тем же. Или ты думаешь, он домой сбегал, поменял, чтобы не заскучать?
— Нет. Я думаю, что проще было им всем глотки перерезать, вон и нож на столе лежал. Да и надежнее, между прочим. Вдруг бы кто-то закричал? А вот с перерезанным горлом уже не пошумишь. Но наш убийца чего-то их колотушкой глушил. Как думаешь, почему?

Коркус досадливо сморщил длинный нос, отчего сразу стал похож на мелкого, но злобного хищника.

— Почем мне знать? Какая разница?
— А такая, что стража, считай, убийцу уже нашла, правильно? И это, между прочим, ты.
— Да я тебе это все время талдычу!
— Так ты не талдычь, а мозгами пошевели! Страже уже никого искать не надо, у них ты есть. А вот тебе — надо. Если, конечно, ты хочешь в отряде остаться.
— Подумаешь, беда. Уеду пока, а когда все уляжется, вернусь. Мне главное — деньжат найти, а уж прятаться я умею, — Коркус обвел комнату тоскливым взглядом. — Как ты считаешь, она тут деньги держала или где-то во дворе зарыла, чтобы клиенты не свистнули?

Джудо чуть на пол от досады не плюнул, но сдержался. Все же девицы, хоть и покойные, хоть и не девицы давно. Но надо ведь приличия соблюдать.

— Ты сбрендил, что ли? Думаешь, тебя Гриффит обратно возьмет? Убийцу в отряде держать — позора не оберешься.
— Совсем дурак? Мы наемники или монашки?!

— Так одно дело — на поле боя, а другое — шлюх спьяну порешить. Гриффит с королем общается, с придворными за одним столом сидит. Мы, между прочим, не наемники, а почти что армия. И Гриффиту все это терять совсем не с руки. Так что сбежишь — обратно даже не суйся, это я тебя сейчас предупреждаю, чтобы не жаловался потом.
— Ну мать же твою… — горестно протянул Коркус, оценив перспективу. — Вот же блядство…
— Дошло? Тогда посиди молча. И не вздумай ничего отсюда стянуть, понял? Не хватало, чтобы у тебя их барахло нашли.

Оглушенный осознанием катастрофы, Коркус осел на стул и прижал к себе плащ, как нежная мать — ребенка. Джудо удовлетворенно хмыкнул. Все же Коркус — ужасное трепло, и лучший способ его утихомирить — это напугать. Нехорошо, конечно, но уж точно лучше, чем всю ночь слушать исключительно ценные критические замечания.

— И что теперь делать? — Коркус походил на пса, которому сначала показали кость, а потом треснули ею по морде.
— Что-что… Думать. Или хоть мне не мешать. О чем это я говорил? — Джудо нахмурился, восстанавливая цепочку рассуждений. — Значит, почему не ножом, так? Я вот думаю, потому что не умел. Если ты, кроме жареного мяса, ничего не резал, то вот так сразу, пожалуй, и не решишься, правильно?
— Не знаю. Может быть, — пожал печами Коркус. — Хотя как по мне, так глупость это. Берешь да режешь, и без разницы, какое там мясо.
— Ну так тебе конечно без разницы. А вот для человека мирного, думаю, нет.
— Может. А толку? Ты теперь к каждому горожанину будешь подходить и спрашивать, мол, не вы ли, сударь, трех шлюх пришибли? Нет? Ну тогда извините, — Коркус хихикнул и нервно дернул ртом.
— Слушай, я не пойму, чего ты от меня вообще хочешь? Чтобы я на стреме постоял, пока ты плащ забираешь? Ты ради этого меня из постели вытащил, а? Я-то, дурак, думал, тебе помочь надо.
— Надо-надо, — примирительно вскинул руки Коркус. — Не обращай на меня внимания. Если до чего додумаешься — с меня выпивка. Любой кабак, только пальцем ткни. Жрачка, девки, все, что хочешь.
— Опять девки? Ничему ты, блядь, не учишься. Не сбивай. Значит, у нас кто-то из городских, не солдат и не воин. Пришел ночью, поздно, но его пустили, выходит, знали.
— Да ладно тебе. Это ж проститутки. Чтобы они тебя пустили, знакомиться не обязательно.

— Ночью, когда все спят? Ты говорил, Лотта уже не работала. Значит, она бы кого-нибудь из подружек разбудила. А они, как ты видишь, в кроватях. Там их и убили, прямо во сне. Получается, эти двое беседовали, причем тихо. С чего это вдруг невеста какого-то пекаря будет пускать в дом незнакомого мужика и трепаться с ним среди ночи? — Джудо говорил все быстрее, подгоняемый разгорающимся азартом. Было в этом что-то сродни охоте, распутыванию цепочки следов. Джудо это всегда нравилось, даже больше, пожалуй, чем все остальное. Мгновение, когда видишь наконец дичь, — это миг совершенного, кристального счастья. Попасть в цель нетрудно, это ерунда. Вот найти того, в кого нужно целиться, — это искусство. Сейчас Джудо чувствовал, что напал на след. Хрупкая, призрачная цепочка тянулась из этого домишки прочь, в неизвестность, и пройти по ней, увидеть в конце ответ — это было чертовски сильным искушением. И, конечно, помочь. Естественно. В этом и состоит цель. Помочь. Но для этого нужно немножко подумать. Разгадать загадку.

— Ты кого-то из их приятелей знаешь? Может, любовники ли постоянные клиенты?
— Что, думаешь, кто-то так на девку запал, что, когда узнал про свадьбу, с ума съехал?
— Может быть. Мне откуда знать? Ты же тут целыми днями пропадал, как у себя дома, не я. Вот и соображай.
— А что? Он пришел, сделал ей предложение, она отказала, он ее и пришиб с горя, — воодушевился Коркус. — Или, может, это грабитель был. Мало ли кому они насчет денег болтали. Пришел, сказал, давай, мол, деньги. Она не отдала — он ее и убил. Как тебе мысль?

Джудо примерился к идее, покрутил ее туда-сюда.

— Не очень. Если бы он деньги искал, то либо переворошил бы все, либо девок бы порасспрашивал. А тут вон мирно все было.
— Может, он знал, где деньги лежат?
— Вариант. Тогда опять получается, кто-то близко знакомый.
— Джудо, войдя во вкус, медленно, по-хозяйски обошел комнату, заглядывая во все углы, взял свечу, выглянул в сени. Не то чтобы он действительно рассчитывал что-то найти, а так, для порядка. — Знаешь кого-нибудь подходящего?
— Ну… Тибо. Софи с ним долго крутила, недавно только разбежались. Джок, ландскнехт, тоже отсюда не вылезал. Эмиль, аптекарь.
— Не годится. Ландскнехт бы их перерезал, как курей, да и аптекарь, пожалуй, не побоялся бы руки испачкать. Еще кто? Ну?
— Джудо навис над Коркусом, придвинулся близко, словно для поцелуя. — Вспоминай!
— Карл был еще. Кажется, торговец. Кузнец, этот все к Матильде шастал, хоть и женат. Цирюльник вроде был, хотя тут я не уверен. Мне всегда казалось, он по мужикам, а не по бабам, а с девочками дружил просто. Но видел я его тут частенько.
— Годится. Мы же не любовника ищем, а того, кому про деньги рассказать могли. Почему бы не рассказать хорошему другу? — Джудо резко остановился, оборвав свое кружение по комнате. — А это что?
— Где? Что?
— Да вот же.
— Зола. Слепой, что ли?
— Чего вдруг?
— А что, если лето, так и печь затопить нельзя? Еду варили, что неясного. Потрогай стенки, еще теплые.
— Нет, это я понимаю. Просто…
Джудо присел на корточки над рассыпанной золой. Коркус был, конечно, прав. Зола у печки — самое естественное, что может быть. Вот только в комнате было чисто. Старый, изъеденный жучками пол был не просто вымыт, а тщательно выскоблен, пусть девочки были и шлюхами, но за порядком следили. Даже со стола убрали перед тем, как лечь. Крошки смели, посуду перемыли. А золу, значит, не замели. Чтобы с утречка по всей комнате растащить, наверное. Джудо опустился на четвереньки и заглянул под печь.

— Что ты там ищешь? Деньги?
— Не знаю. Просто интересно. — Джудо закатал рукав и осторожно, стараясь не мусорить, пошуровал в узком проеме. Пальцы наткнулись на железо. Джудо медленно потянул и извлек из-под печки маленькую металлическую коробочку, изъеденную пятнами ржавчины. Судя по всему, когда-то это была дешевая шкатулка, но сейчас эмаль слезла, а неуклюжая чеканка затерлась, оставив от узоров только невнятные силуэты. Замок был сломан, зубчики механизма беспомощно торчали. Хотя, конечно, это могло случиться много лет назад. Судя по всему, жизнь у шкатулки была полна тягот и лишений. Джудо откинул крышку.

— Ну, что там? — послушно сидящий на стуле Коркус ерзал от нетерпения и тянул голову, словно петух к кормушке. Джудо перевернул шкатулку и потряс ее. На пол, медленно кружась, опустилось несколько хлопьев сажи.
— Вот дьявол! Пусто. Я-то думал, ты деньги нашел, — Коркус разочарованно поджал губы, откинулся на спинку стула.
— Их, друг мой, нашли до нас. И теперь нам точно известно, что убийца прекрасно знал, где они запрятаны. Так что это был не отвергнутый любовник.
— А что мешает любовнику забрать деньги? — пожал плечами Коркус. — Я бы взял, чего им валяться. Да и наверняка любовник знал бы, где что лежит, в койке тайны легче всего выбалтывают.
— Да потому что если тут такая любовь была, что до убийства, то о деньгах никто и вспоминать не будет.
— Ну, если говорить о хахалях Софи, тогда правильно. А вот насчет остальных мужиков я бы не был так уверен.
— Дьявол, — Джудо едва удержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Действительно, если отвергнутый любовник пришил изменщицу-невесту, тут не до денег. Но ведь у остальных двух девиц тоже вполне могли хахали быть. И тут уже не в ревности дело. Девица в приступе откровенности проболталась о приданом, тут-то вся любовь и растаяла. Бывший ухажер решил, что баб много, а деньги лишними не бывают.

— Что? Что я сказал? — не понял Коркус.
— Эх, такая идея накрылась… Ладно, хрен с ней. Будем всех трясти.
— Кого — всех?
— Всех, кого ты назвал. Потому что это точно был кто-то близкий. О таких вещах абы кому не рассказывают.

Джудо вытер руки тряпкой, висевшей на дверце печки, и вернул ее на место, сложив, как и было.

— Ладно, пошли отсюда. Хотя нет, погоди. Сейчас я на третье тело погляжу.
— Зачем? Они же все одинаковые. Что у тебя за интерес к мертвым проституткам?
— А с чего ты взял, что они одинаковые? Может, у нее на лбу пентаграмма нарисована, и все это — дело рук шабаша ведьм? Может, они тут дьявола вызывали, а это — жертвоприношение?
— Тьфу на тебя! — Коркус сделал пальцами «козу» от дурного глаза. — Кто ж о таком ночью говорит, да еще при покойниках?

Фыркнув, Джудо направился к последней, стоящей в дальнем углу кровати. Девушка в ней лежала на спине, кровь из глубокой раны на лбу залила лицо, пропитала волосы и подушку. Джудо склонился над телом, убрал липкие пряди, ощупывая кончиками пальцев дыру.

— Ого. От души бил, с чувством. Мать твою! — Джудо шарахнулся назад, налетев на стул. Тело шевельнулось, веки поползли вверх. Девушка глянула на него пустыми, в кровавых прожилках, глазами, медленно, с хрипом втянула воздух. — Она живая! Коркус! Воды!

Тот метнулся к ведру, запнулся, расплескал половину на пол, едва не поскользнулся в луже крови.

— Держи!

Джудо схватил с крючка полотенце, макнул его в воду и провел по окровавленному лицу. Девушка захрипела, руки ее цеплялись за одеяло, комкая ткань, левая нога судорожно подергивалась.

— Эй! Ты меня слышишь? Кто это был? Кто тебя ударил? Ты слышишь меня?

Она моргала, глядя куда-то вверх, в потолок, рот открывался и закрывался, как у рыбы, вытащенной на берег. Коркус подскочил, толкнул Джудо плечом.

— Ну, как она? Говорит? Что с ней? Сделай что-нибудь, ты же лекарь!
— Умирает она! Тут священник нужен, а не я. Эй, милая, скажи, кто это сделал. Давай. Мы найдем его, обещаю. Ну? — Джудо склонился над умирающей, стараясь поймать пустой, ускользающий в никуда взгляд.
— Ку… кушан… агхр… грр… — Тело выгнулось, девушка затряслась в конвульсиях, хрипя и царапая пальцами одеяло, забормотала еще что-то, совсем уж невнятное, все быстрее и тише, и вдруг обмякла, руки разжались, упали на матрас.
— Ну, что? Что она сказала? — Коркус все еще таращился на тело, будто ожидал, что оно оживет.
— Кушан какой-то.
— Откуда тут кушаны? Лазутчики?
— Ага. Именно. Они там всей империей мечтали завладеть шлюхиным приданым. Ты вообще думаешь, что говоришь?
— А что тогда? — обиделся Коркус.
— Что-что. Бредила. У нее во лбу такая дыра, что мозги видно. Так по голове получить — еще и не то скажешь. — Джудо вытер мокрым полотенцем руки, швырнул его на пол. — Мать твою. Столько времени зря! Сразу надо был осмотреть, сразу! А мы тут трепались, как два идиота. Чтоб тебе!

Он пнул полотенце и то, пролетев комнату, шлепнулось в стену, сползло, оставив кровавые потеки.

— Ты же сказал — ничего не трогать, — Коркус проследил взглядом полет.
— Да какая теперь нахрен разница. Эх! Такой шанс просрали. Тьфу! — И Джудо все же плюнул на пол, разом нарушив два своих правила — вести себя пристойно при женщинах и вести себя пристойно при покойниках. Но удержаться уже не было никакой возможности.

Они вышли из домика, когда небо на востоке уже начало сереть. Джудо погасил свечу, повозился с дверью, ножом пристраивая в паз крючок, чтобы дом оказался запертым изнутри. Пока никто не сообразил, что здесь было убийство, стражи можно не опасаться. Придут, постучатся и уйдут. В конце концов, шлюхи встают поздно, работа такая. Значит, до вечера время точно есть. А если повезет, то и больше.

***

Утра Джудо и Коркус дожидались, сидя на сеновале у какого-то хорошего человека. В этом Джудо был уверен. Не может быть плохим человек, у которого столько чудесного, мягкого, душистого сена. Джудо даже немного вздремнул, это получилось само собой. Закрыл глаза под монотонный бубнеж Коркуса — и вдруг оказалось, что солнце светит прямо в лицо, а внизу уже лязгает ведром доярка, уговаривая Рыжуху стоять смирно. В днище звонко ударили струи молока. Джудо зевнул, потянулся, вытряхивая из-за шиворота соломинки.

— Ну вот. Ты просто взял и уснул, — надутый от обиды Коркус походил на нахохлившегося ворона.
— Извини. Зато я ради тебя провел ночь в компании мертвых шлюх. Так что не придирайся.

Дождавшись, когда доярка уйдет, они через отдушину выбрались наружу, едва не свалившись на голову продавцу горячих булочек. Коркус тут же стянул с лотка парочку, бросив мальчишке медяк. Одну надкусил сам, вторую протянул Джудо.

— Куда теперь?
— Давай к торговцу. Они рано встают. Если не срастется, тогда к цирюльнику.
— А к кузнецу?
— А к нему — потом. Пускай молотом помашет, устанет. С кузнецами лучше дело иметь, когда они подвыдохлись.

Коркус задумался.

— Может, за Пиппином сходить?
— Подожди. Мы еще даже не попробовали.

Жилье торговца Коркус нашел на удивление быстро. Джудо даже засомневался, не было ли у него какого-то личного интереса. К примеру, подкараулить беднягу, возвращавшегося с выручкой домой, и немного потрясти. Слишком уж легко Коркус вышел к большому, аккуратно выбеленному дому с красной черепичной крышей.

— Вот тут. Ну что, стучим?
— А ты откуда адрес-то знаешь? Неужели в гости ходил?

Глаза у Коркуса забегали, и Джудо удовлетворенно хмыкнул.

— Поганец ты все-таки. Ладно, стучи. Надеюсь, мужик тебя не засек, когда ты за ним следил. А то в караульной мы окажемся намного раньше срока.
— Типун тебе на язык. Вечно ты ерунду всякую мелешь. — Коркус забарабанил кулаком в дверь. — И никто меня не засек. Что я, совсем безмозглый, что ли?

В доме долго царила тишина. Потом раздались медленные, шаркающие шаги, за дверью захрипели и закашляли.

— Кого это принесло? Чего надо? — задребезжал старушечий голос.
— Нам бы господина… Карла, — в последний момент вспомнил имя Джудо. — Мы насчет контракта.
— Какого контракта? Не знаю я никакого контракта. Нет у нас ничего, прочь ступайте.
— Соблаговолите позвать Карла, многоуважаемая госпожа! У нас к нему исключительно важный вопрос! — проорал в запертую дверь Джудо. То ли сработала «многоуважаемая госпожа», то ли еще что, но скрипнул замок, и в узкую щель высунулось морщинистое, покрытое темными пятнами личико ветхой старушки, похожей на мумию святой Анны, виденной Джудо в детстве.

— А нет его. Он еще на той неделе уехал.
— И далеко уехал?
— Далеко. До моря. А потом по нему на корабле поплыл, — обстоятельно пояснила старушка, улыбаясь беззубым ртом.
— Ага, — Джудо выразительно оглянулся на Коркуса. — Благодарю вас, сударыня, вы нам очень помогли.
— А что ему передать-то?
— Здоровья пожелайте. И удачи в делах. Всего хорошего, многоуважаемая госпожа.

Джудо поклонился, и старушка дробно закивала, подслеповато моргая.

— И вам всего хорошего, мальчики.

Уже дойдя до поворота, Джудо обернулся. Она все смотрела вслед, высунувшись из дома, будто черепаха из панциря, ветер трепал провисшее на тонком, высохшем теле платье.

— Какая милая бабушка, — Коркус тоже оглянулся и помахал ей рукой. — Я думал, это какая-то старая язва.
— Все дело в моем природном обаянии, — пояснил Джудо. — Ужасно, наверное, быть таким старым и одиноким.
— Да уж. Не хотел бы я до этого дожить. Хочу умереть молодым, здоровым, в объятиях прекрасной женщины.
— Тебя опоит какой-нибудь дрянью шлюха, зарежет и оберет до нитки.
— Да чтоб тебе! Ну что ты все время гадости говоришь!
— Ой-ой, какие мы чувствительные! Ты, вместо того чтобы причитать, лучше вспоминай, где цирюльник живет. Время-то идет, между прочим.

Тут уже было посложнее. Видимо, цирюльник не представлял для Коркуса особого интереса, поэтому они долго бродили по улочкам, заглядывая во все подряд заведения, на вывесках которых красовались ножницы и бритва. Только в пятой по счету мастерской Коркус заулыбался, раскинул руки, будто собирался то ли обнимать, то ли ловить тощего низенького мужичка, похожего на лишенного крыльев эльфа.

— Здорово! А мы тебя целый день ищем!
— З-зачем? — пятясь, поинтересовался цирюльник, нервно сжимая бритву. Видимо, Коркус ему доверия не внушал, что было вполне справедливо.
— Поговорить нужно, очень, — Коркус улыбался так широко, что были видны коренные зубы. — Ничего не хочешь рассказать?
— Эй, — пихнул его в бок Джудо. — Пошли.
— Куда? Зачем? — не понял Коркус.
— Затем. Это не он.
— Это не я, — подтвердил цирюльник.
— Почему не он? С чего ты взял?
— Да пошли уже! — Джудо ухватил Коркуса за локоть и потянул к выходу.
— Какого хрена? Что ты творишь? Мы же даже не спросили ничего! — возмущался вытолканный на улицу Коркус.
— Да тише ты, не ори! Не он это.
— Почему?
— Потому что били сверху вниз. Ты его рост видел? Лотта была, самое меньшее, на голову выше.

Коркус сник, разом теряя боевой задор.

— Может, она сидела?
— Стулья были придвинуты.
— Ну так он и придвинул.
— Зачем? И вообще, ты его видел? Думаешь, этот воробей сможет кому-то череп размозжить?

Коркус тоскливо вздохнул, задрал голову.

— Солнце уже в зените. Полдень. А мы так никого и не нашли. Нихрена у нас не выйдет.
— Да погоди ты расстраиваться. Еще кузнец есть, — не слишком уверенно попытался приободрить его Джудо. В версию с кузнецом он и сам не верил. И, как оказалось, был прав. Потому что кузнец всю ночь провел в супружеской постели, что охотно и многословно подтвердила его жена. Это было поражение.

Коркус и Джудо вышли из жаркой, пропахшей потом и дымом кузницы на улицу, прислонились к стене в тени старой липы.

— Все. Хана. Надо валить. — Коркус смотрел в небо на легкие, полупрозрачные облака с такой ненавистью, будто это они были во всем виноваты. — Ну что за блядство! Только-только жизнь налаживаться начала! Гриффит, победы, заработки. И на тебе! Из-за какого-то жадного мудака все насмарку! Чего меня к этой Матильде понесло? Она и в постели-то бревно бревном была!
— Цыц. Не говори так о мертвых.
— А что мне сказать? Что она была огонь-баба? А если не скажу, она ко мне во снах являться будет?
— Да. И затрахает до смерти. Не трогай Матильду, она не виновата, что ты кобель. Знаешь что?
— Что?
— А где этого жениха найти? Может, он кого знает?
— И что ты ему скажешь? Что его невесте голову проломили, а мы убийцу ищем, потому что кроме нас подозревать некого?

Джудо решил пропустить мимо ушей это «мы».

— Придумаем. Скажем, что я втрескался в Софи и хочу вызвать на дуэль соперника. Посмотрим по обстоятельствам.
— Да? — Коркус вовсе не выглядел убежденным.
— Тебе есть что терять?
— Ладно, пошли. — Коркус махнул рукой, отлип от стены и двинулся в направлении городской ратуши. — Он, помнится, где-то в той стороне работал. Подмастерье, что ли. Или ученик. Не помню. Там в лавке окно такое широкое, и прямо на подоконнике пирожные, торты всякие. Смотри по сторонам внимательно, не пропустишь.

Джудо послушно вертел головой, разглядывая все булочные по пути, но никакого широкого окна не было, только обычные вывески с кренделями, булками хлеба и прочими плодами пекарского искусства.

— О! Вот она! — радостно завопил Коркус, тыкая пальцем.
— Где? Мать твою…

Джудо встал посреди дороги столбом, глядя на роскошную кондитерскую лавку, украшенную вывеской «Восточные сладости». С широкого деревянного полотна ему улыбался кривобокий кушан в белой, похожей на непропеченный блин чалме.

— Что? — не понял Коркус. — Чтоб тебе!

Он рванул Джудо за шкирку, выдергивая из-под несущейся вскачь кареты.

— Совсем ошалел? Чего под копыта бросаешься?
— Кушан. Она сказала — кушан. Это он, Коркус. Это жених.
— Что — жених? — не понял сначала Коркус, потом сообразил, выругался сложно и витиевато. — Нахрена ему это?
— Жениться расхотел. Пошли. Побеседуем. — Джудо решительно двинулся вперед, расталкивая торговок и нищих.

В лавке пахло ванилью, корицей и медом. Стоящий за прилавком длинный, узкоплечий парень обернулся к ним, приветливо улыбнулся.

— Чего изволите? Для себя или для дамы?
— Ты где ночью был? — бухнул Коркус в лоб. Парень осекся, краска бросилась ему в лицо.
— Что вы… Это не ваше дело!
— Наше, наше, — заверил его Джудо, становясь поперек двери в подсобку. — Отвечай, когда спрашивают.
— Да как вы смеете!
— Что, разлюбил?
— Надоела?
— А деньги нужны были, да?
— Сколько взял? Много?
— На кондитерскую хватит?

Джудо швырял в него вопросами, одним за другим, наступал, а с другой стороны был Коркус, и они сжимали клещи, парень испуганно огрызался, отступал за прилавок, прижимаясь к полкам со сладостями.

— Вы спятили, что ли?!
— Она тебе сама дверь открыла?
— Ты их спящими убил?
— Чем бил? Молотком? С собой принес?
— Да о чем вы? Я позову стражу!
— Зови! — рявкнул Джудо. — Давай! У тебя до сих пор рубашка в саже!
— Нет там никакой сажи, я переоделся!

Есть! Джудо широко, счастливо улыбнулся, уперся руками в прилавок. Разом накатила усталость, не хотелось ни говорить, ни двигаться. Парень стоял напротив, растерянный, хватая ртом воздух. Он уже видел катастрофу, но не мог понять ее, не мог вместить в сознание ее масштабы.

Джудо закрыл глаза, прислушиваясь к ощущению. Внутри дрожала, замирая, натянутая до хрустального звона струна. Это была истина. Он нашел ее. Он нашел разгадку. Сзади топтался Коркус, возмущенно сопя, и грозил убить нахрен, оторвать яйца и еще что-то столь же банальное. Он был груб, он был неуместен. Он был — Коркус. Джудо поднял руку, останавливая поток ругани.

— Что?!
— Хватит. Заткнись. И иди за стражей.
— А этот?
— Я покараулю. Иди.

Пылающий праведным гневом Коркус пинком открыл дверь и вылетел на улицу. Джудо, улыбаясь расслабленно и сыто, протянул руку, взял с прилавка белое, как снег, легкое, как пух, пирожное, сунул в рот и принялся меланхолично жевать. Ему было хорошо. Он был счастлив.

Конец.