Фалькония, любовь моя


Название: Фалькония, любовь моя
Автор: ju1a
Бета: Доброжелатель А., Keishiko
Размер: драббл, 922 слова
Пейринг/Персонажи: Гриффит, Грюнбельд, разнообразные апостолы
Категория: джен
Жанр: юмор
Рейтинг: R за маты
Краткое содержание: экскурсия по городу мечты. С гидом и сопровождающим.
Часть самозародившегося цикла "Блядский цирк"


Группа апостолов идет по белым, словно из мрамора вытесанным улицам Фальконнии. Стены стремятся ввысь, где-то там, в лазоревом небе, сверкают шпили, и стяги полощутся на ветру. Их можно увидеть, только если совсем задрать голову, запрокинуть так, что становится больно шее. Апостолы таращатся вверх, спотыкаясь и налетая друг на друга, разглядывают резные фигуры и барельефы, знамена и сияющие флюгеры. Они вдыхают воздух, напоенный ароматом цветов, и слушают пение птиц в деревьях. Залитый полуденным солнцем, город прекрасен. Это рай.

— Посмотрите направо, — поднимает руку Локус. Толпа синхронно, как солдаты на плацу, разворачивается в указанном направлении. — Там вы видите статую Гриффита-защитника. Он стоит, воздев одной рукой саблю, а другой преграждает путь врагу. Монумент выполнен в классическом стиле, оцените тонкость и изящество линий плаща. Его словно треплет ветер! Особенно удались мастеру летящие локоны правителя. При создании шедевра скульптор вдохновлялся историей победы над Ганишкой, поработителем Мидланда.

Апостолы, толпясь и толкаясь, таращатся на гигантскую белую статью, разинув рты. Грюнбельд стоит сзади, сунув руки в карманы, на лице его — уныние и бесконечное терпение, как у овчарки, бредущей в жару за стадом. Локус хлопает в ладоши. Толпа, очнувшись от созерцания, колышется, раздаются шепот и смешки.

— Заткнулись, бля! Слушаем внимательно! — голос Грюнбельда эхом отражается от гладких сверкающих стен.
— Поворачиваем направо, — Локус приглашающе указывает на широкий проспект. Апостолы послушно бредут направо, отстающих и растерявшихся Грюнбельд разворачивает в нужном направлении отеческими пинками. Локус идет впереди, его доспехи сверкают на солнце.

— А здесь расположен монумент «Гриффит-отец зовет». Скульптурная группа посвящена войне с завоевателями. В центре композиции фигура мессии, грозящая врагу мечом, по бокам и сзади — благодарный народ.

Толпа разглядывает огромную, уходящую в небо фигуру.

— Где народ? — уточняет кто-то особо любознательный.
— Там, — ласково поясняет Грюнбельд. — Вон та мелкая хуйня по бокам. Что еще непонятно?

Любопытный умолкает. Группа движется прочь, шаркая по брусчатке лапами и цокая копытами. Кто-то роняет палочку из-под вареного в меду и масле пончика. Грюнбельд подбирает ее, в пару шагов догнав раззяву, сует ему мусор и вразумляет звонким подзатыльником. Апостол принимает палочку и тут же куда-то прячет. Судя по скорости, с которой она исчезает, — попросту глотает.

— Мы вышли на центральную площадь Фальконии. Это сердце нашего города, величественное и прекрасное.
— Для самых тупых объясняю. Если кто нагадит — ноги вырву, — переводит на доступный большинству присутствующих язык Грюнбельд. В глазах публики — понимание и готовность соответствовать. Воздух пахнет розами, стокгольмским синдромом и патриотизмом.

Дождавшись, когда публика успокоится, Локус продолжает.

— В центре площади — монумент, изображающий предводителя Гриффита. В руке у него шлем, напоминающий голову ястреба. Это говорит о том, что мессия зорок и видит сокрытое от наших глаз. Одновременно это отсылка к религиозной символике. Как известно, Белый Ястреб — воплощение света и чистоты устремлений. Обратите внимание, правая рука Гриффита указывает на восход, его лицо обращено к поднимающемуся на заре солнцу. «Верной дорогой идем к светлому будущему Фальконии», — говорит нам эта скульптура. В своей работе автор воплотил веру народа Фальконии в идеалы, его стремление к счастливой жизни и мирному труду. На лице мессии — уверенность в завтрашнем счастье, в его прищуренных глазах — добрая улыбка и любовь к своему народу.

— А еще кто-нибудь есть? — высовывается из толпы кто-то, похожий на гигантского хорька.
— То есть? — уточняет недопонявший Локус.
— Ну, там Гриффит, сям Гриффит. Везде Гриффит. А еще кто-нибудь есть?
— Ты есть, — четко рубит Грюнбельд. — То есть считай что никого. Завались, уебище, и слушай, что умные люди говорят.
— Стены домов, окружающие площадь, украшены барельефами, — все так же привычно-вдохновенно, не обращая внимания на помехи, декламирует Локус. Взгляд его устремлен куда-то в пространство над головами слушателей. — Гриффит, поражающий Ганишку. Гриффит, спасающий из заточения принцессу Шарлотту. Гриффит и благодарные дети Фальконии. Гриффит, принимающий благословение от Идеи Зла. Гриффит, диктующий заветы прорицательнице Соне.
— Это вон та сопля? — переспрашивают из группы.
— Это ты сопля, — разъясняет Грюнбельд. — А Соня — прорицательница и голос Гриффита. Дошло, утырок? Ну, так кто это?

Группа затравлено молчит.

— Не слышу!
— Прорицательница Соня, голос Гриффита, — вразнобой отзываются апостолы.
— Вот. Теперь правильно. Слушаем. Учимся. Запоминаем. Придем в казармы — напишите сочинения. Имейте в виду, проверю лично. Всем понятно, засранцы?

Дождавшись окончания тирады, Локус откашливается, широким жестом откидывает с плеча белый плащ.

— Давай пройдем в западную часть города. Там можно увидеть мемориал, посвященный павшим защитникам Мидланда. На нем изображен…
— Гриффит! — подсказывают из толпы.
— Правильно, Гриффит. Он провожает в последний путь героев, даруя их душам…
— Эй, погоди! — обрывает монолог голос Грюнбельда. — Стой. Тут семечки на брусчатке. Еще пять минут назад их не было. Так, уебаны. Чья работа? Кто тут голодный, я спрашиваю? Может, не завтракал кто? Не обедал? Может, кому-то порции маленькие? Не слышу ответа! Чего затихли, пизденыши? Кто семечки жрал? Я ж сейчас каждого за ноги возьму, переверну и башкой о брусчатку постучу. Погляжу, из кого эта дрянь посыплется. Ну! Кто нагадил? Два шага вперед!

Апостолы, молчат, втянув в головы в плечи. В воцарившейся тишине слышно, как где-то далеко звучит бодрая, вдохновляющая, патриотическая мелодия. Скрипач безбожно фальшивит, но идейную линию держит твердо.

— Так что? Будем признаваться? Нет? — Грюбельд обводит тяжелым взглядом толпу. — Знаешь что, Локус. Иди, наверное, сегодня. Завтра закончим. А я тут пока воспитанием займусь. Понабирали в город шантрапу, так они и бальную залу в хлев превратят.

Пожав плечами, Локус разворачивается и скрывается за углом. Грюнбельд закатывает рукава, плюет в ладони.

— Ну вот мы и остались одни. Слушайте сюда, недокормыши. Сейчас вы мне эту площадь ладошками подметете. Всю, до последнего камешка. Найду хоть соринку — молитесь. Кто тут памятник хотел? Я вам его, мудилам, организую. С именем, блядь, и двумя датами. Через черточку. Всем ясно? Приступать!

Апостолы, попадав на четвереньки, расползаются по гигантской белой площади, как муравьи по сковороде. Они старательно собирают скорлупки, камешки и увядшие лепестки цветов в подставленные ладошки. Грюнбельд, прислонившись к стене, выдергивает из газона колосок и, прикусив его, меланхолично жует. Солнце над Фальконией клонится к закату.

Конец.