Грамота


Название: Грамота
Автор: Бесполезное имя
Бета: fandom Berserk 2015
Размер: мини, 1525 слов
Пейринг/Персонажи: Гатс,Гриффит, отрядный капеллан (ОМП)
Категория: джен
Жанр: сцена из жизни
Рейтинг: R
Краткое содержание: Гатс учится читать

Брат Ансельм, капеллан Ястребов, был неприлично молод (впрочем, здесь это не считалось недостатком), неприлично тощ, охоч до девок и неблагообразен настолько, что даже в самой задрипанной деревне его не пожелали видеть священником. А у Ястребов — ничего, прижился. Видимо, Господь рассудил, что наемникам и такой сойдет.

Глава штурмового отряда, которого вчера назначили тысяченачальником, все три года своей службы в Ястребах держался подальше от палатки капеллана. Поэтому брат Ансельм изрядно удивился, продрав похмельны очи и увидев над собой мощную фигуру Гатса.

Он не любил этого парня. За что его любить: ни разу не приходил исповедаться, а значит — не наливал. На бедность священнику тоже не жертвовал, служб не посещал. И тут на тебе, приперся.

— Чего тебе, сын мой? — спросил Ансельм, еле ворочая распухшим сухим языком. — Неужели набрался смелости прийти к исповеди?
— Набрался ты вчера с Коркусом, — без всякого уважения к сану ответил Гатс. — А меня прислал Гриффит.
— Очень мило. — Ансельм попытался протрезветь усилием воли, но воля его оказалась слаба. Или похмелье сильно.

Гатс выволок его за шиворот из палатки — и очень вовремя, иначе Ансельм заблевал бы свое скромное жилище.

— Чего командир хочет? — отплевавшись, спросил капеллан.
— Чтобы ты научил меня грамоте, — брезгливо поморщился Гатс. — Я тысяченачальник теперь. Он будет мне депеши передавать, да еще, говорит, шифрованные.
— Ах, вот как... — Ансельм снова свесил голову.

Через мгновение-другое на эту голову обрушился поток ледяной воды.

— Я же проснулся! — заорал Ансельм, мгновенно вскакивая и начиная пляску согревания: на дворе стоял ноябрь.
— Воняет от тебя, — спокойно пояснил Гатс и вернул ведро к колодцу.

Уважение к сану, как понял Ансельм впоследствии, у него было. Всего лишь водой облил — а мог бы и в морду дать...

Через полчаса все утряслось. Ансельм, напившись огуречного рассолу и постирав рясу (это была его единственная ряса, так что, пока она сохла, пришлось завернуться в плащ), устроился в своей "походной исповедальне" — попросту говоря, на бревнышке.

— Начнем с Книги Ястреба, сын мой, — сказал Ансельм.

У него и в самом деле был полный список Книги Ястреба, чем Ансельм очень гордился. Год назад они ограбили богатый торговый городок на тюдорском пограничье. Церковь в городке тоже была богатая, горожан хватило на полный список, пергаментный, с серебряными накладками и драгоценными камнями на переплете. Ансельму же накладок с камнями хватило на полгода выпивки. Ну а что, Слово Божие разве нуждается в суетных украшениях?

— Нет, с нее мы начинать не будем, — отрезал Гатс. — И я тебе не сын. Мы начнем с этого.

На колени Ансельма хлопнулась печатная книга в потрепанном кожаном переплете. Обрез аж бархатился, до того были истрепаны края страниц. Открыв книгу, Ансельм улыбнулся до ушей — "Потаенный вертоград", конечно же!

— Это ты что же, меня, священника Церкви Ястреба, "Потаенным вертоградом" смутить думал? — захохотал он.
— Нет, просто не хочу, чтобы ты мне в голову толкал свою церковную чепуху. Учи по этой.

Ансельм кашлянул. "Вертоград" его и правда не смущал, у него даже под плащом не стоял: что ему эти корявые гравюры, когда он исповедал всех маркитанток, что таскались за "Ястребами". Ну, кроме Длинной Берты: она трахалась с Пипином, а Пиппину на кулак лучше не попадать. Дело было в другом. Он понятия не имел, как учить Гатса. Его самого учили с помощью розги, но вопрос о том, чтобы применить розгу к Гатсу, так же не стоял, как то, что под плащом. Кроме того, для запоминания он, как и все дети Мидланда, использовал древний стишок, написанный еще язычниками до воцарения короля Гейзериха. В этом стишке все буквы повторялись по одному разу, а на язык Мидланда он переводился как "Цветы живут лишь миг — и вот увяли все".

Ансельм попытался начать со стишка — и встретил резкий отпор.

— Что это за поебень на непонятном языке? Какие цветы? Я тебе книгу дал.
— Ну ладно, — вздохнул Ансельм. — Книга называется "Потаенный вертоград". Вот как это написано. Потаенный — означает как бы "скрытый, спрятанный". А "вертоград" — значит "сад". Понял?
— Не дурак, — нахмурился Гатс.
— Вот и отлично. Теперь по буквам: Пэ — О — Тэ...

Гатс оказался умней, чем думал Ансельм. Пару минут спустя он уже уверенно тыкал пальцем в буквы, названные капелланом, и называл буквы, в которые капеллан показал пальцем. Он придумывал буквам и прозвища, неожиданно меткие: П — ворота, О — колесо, В — брюхатая баба, Д — натянутый лук...

Когда он полностью овладел "Потаенным вертоградом", Ансельм перешел к следующей строчке: "Сочинение столь же приятное, сколь и полезное каждому, кто желает пользоваться успехом у дам и прослыть знатоком любовной науки".

— Месяц в упадке, — Гатс обвел пальцем букву С. — С-о...
— Ч, — подсказал Ансельм. Гатс подумал и изрек:
— Мужик руку поднял.
— М-м, руку? Ну, пусть будет руку. И...

Еще дважды пробил колокол на замковой башне — а Гатс уже довольно бодро читал:

— Вэ-ла-гэ-а-ли-ще...
— Влагалище, ножны по-старинному, — пояснил Ансельм подпись к картинке. — Ну, а по-простому будет пизда.
— Такая длинная пизда? — удивился Гатс.

Ансельм возвел глаза к небу.
По правде говоря, пизда на картинке больше всего походила на разрезанную дыню. Монахи болтали, что дыню тоже можно так пользовать. Продолбил подходящую дырку в кожуре и натягивай на хер. Говорили, почти как с бабой, но только без греха. А потом вымыть и съесть можно.
Ансельм оттраханную дыню есть не стал бы — ну, разве с большой голодухи — и потому не одобрял такого перевода продуктов.

— Нормальная пизда. Можно подумать, ты другую где-то видел.
— Я побольше твоего видел, — буркнул Гатс.
— Ага, рассказывай, — Ансельм захихикал. Все полковые девки признавались ему, что Гатса так и не смогли попробовать. А таких во всем отряде было только двое: Гатс да командир Гриффит. Неспроста, ой, неспроста!
— А тут что написано?
— Пэ-е-нис... По-простому будет хуй?
— Точно, — Ансельм заржал. — Старинный хуй тоже длиннее, а?

Занятие пришлось прекратить, когда из-за темноты нельзя было уже разобрать ни букв, ни картинок. "Отделался", — вздохнул Ансельм.
Демона пухлого! Наутро Гатс разбудил его ни свет ни заря.

— Ку-шан-цы, — читал он весьма бодро, — зе-ло в лю-бо-вэ-ной на-у-ке ис-кус-ны бы-ва-ют, и че-рез то у жен-сэ-ка по-лу пре-боль-шой ус-пех и-ме-ют... Что такое "зело"?
— Это как бы "очень сильно", — Ансельм подавил зевок.
— Е-же-ли муж те-лом кы-ре-пок, а же-на и-зящ-на весь-ма, муж ея на ру-ки да взи-мет, она же, стан е-го но-гами ох... ох-ва-тив-ши, я-ко-бы на де-ре-во за-ле-зет и, вла-га-ли-щем на его чи-лен на-са-дит-ся, аки на сук. Что такое "и-зящ-на"?
— Это... — Ансельм почесал давно не бритую тонзуру пальцем.
— Ну, вроде как маленькая, но красивая.
— Как Каска?
— Ага, точно, — Ансельм прищурился. Громила Гатс заговорил о Каске, а не о Гриффите. Интересно.
— А "зело" и "весьма" — одно и то же?
— Ага.
— Понакрутили слов... — Гатс поморщился.
— Ты хоть понял, о чем тут речь идет?
— Если девчонка маленькая и ловкая, можно ее на руки взять и так натянуть, — пояснил Гатс.
— Молодец. Давай про следующую позу.

К концу дня Ансельм думал, что больше он уже не сможет с бабами. Что, как только он увидит сиськи или зад, в голове у него зазудит монотонный голос Гатса: "Но-ги же-не раз-дви-нув, сы-заду вхо-ди, яко пес, од-на-ко же от-версти-ем не про-мах-нись, и-бо грех это... Отверстие — это по-простому дырка?" На третий день Гатс читал уже бегло:

— Ласка сия называется поцелуй господина, ибо кто ею овладел, тот и стал господином над женским телом и душею. Устами крепко к влагалищу прильнув, женский бугорок ими охвати и языком пощекочи справа налево, словно бы язык твой — язычок колокольчика. Оттого эта ласка еще "бархатным колокольчиком" называется...

Гатс запнулся и откинул со лба взмокшие волосы.

— Все правда, — сказал Ансельм. — Они от этого дуреют. А тебе ни одна на флейте не играла?

Гатс перевернул страницу и уставился на гравюру, где полногрудая девица брала в рот немалый инструмент своего возлюбленного. По лицу тысяченачальника было видно, что ему и этот вид любви внове.

— Я тебе вот что скажу: как только читать выучишься, сразу сходи к Марте или к Линде и попроси тебе сыграть. Лучше к Марте, она глубже берет.

Гатс нахмурился и продолжил чтение:

— Исполняя же сие, отнюдь в лице жены смотреть не пытайся, ибо вид смехотворный обретешь...

Чем больше они читали, тем больше Ансельму хотелось самому заглянуть к Марте или к Линде. Но вот беда: денег не было. С голоду он бы, конечно, не помер: кашевар всегда готов был оделить священника. Зато Марта и Линда, жадные стервы, признавали только звонкую монету.

— Ну что ж, — сказал он, когда Гатс закончил последнюю страницу. — Грамоте я тебя выучил, а теперь ты мне заплати за науку.

Ансельм почти не надеялся на успех — ведь он обучал Гатса по приказу Гриффита и вроде как тот был за науку ничего не должен. Но Гатс лишь спросил:

— Сколько?
— По серебряку за день! — аж зажмурившись от храбрости, выпалил Ансельм.

К его изумлению, Гатс развязал кошель и дал ему даже не три, а целых пять серебряков.

— Сходи к Марте, — усмехнулся он. — А то у тебя аж звенит.

— "Диспозиция такова: на правом берегу реки находятся семь тысяч пеших и две тысячи конных. Каждый мост защищают две турели, причем отряд расположен меж ними так, чтобы в любой момент прийти на помощь наиболее нуждающейся крепости..." — Гатс поднял глаза от свитка.
— Отлично! — одобрил Гриффит.
— Я сказал, что мне не слабо научиться читать за три дня, и я научился, — Гатс вынул из-под ремня "Потаенный вертоград" и положил на стол командира рядом с депешей. — Спасибо, она мне больше не нужна.
— Ты и этой наукой овладел вполне? — улыбнулся Гриффит.
— Не-а, просто неинтересно.
— Тогда займись на досуге вот этим. — Гриффит бросил на стол небольшую книгу, которую явно приготовил заранее и держал за голенищем.

Гатс глянул на заглавие и понял, что попался. Что это еще далеко не конец.

"Учение о наилучших способах фортификации, а такожде об осадном деле и о том, каковые машины, мины и башни применять следует..."

Конец.