Замок в небесах


Название: Замок в небесах
Автор: Медичка Шани
Бета: Китахара, Angrem, Synesthesia
Размер: миди, 13250 слов
Пейринг/Персонажи: Гатс/Гриффит, упоминается Гриффит/Шарлотта, Джудо/Каска, Рикерт, Пиппин, Коркус, король и другие.
Категория: слэш, упоминается гет
Жанр: AU от ключевого момента, романс, драма, дарк, экшн
Рейтинг: NC-17
Краткое содержание: Прошел почти год с тех пор, как Гатс... не ушел.
Примечание/Предупреждение: ER; насилие, мат, смерти персонажей


Мертвецов притащили к подъемному мосту, бросили у решетки. В этот раз ходоки от народа вели себя дерзко: кричали, кидали в ворота дерьмом и гнилыми овощами, женщины плакали навзрыд. Когда решетку подняли и на мост вылетел дежурный отряд, получивший приказ надавать хамам плетей, крестьяне разбежались, руками прикрывая головы от сыплющихся на них ударов, но не далеко. Расползлись по ближайшим переулкам, расселись на корточках, наблюдая в угрюмом молчании за подъездом к королевскому замку. А тела так и остались сваленными на мостовой, пока их не прибрала стража.

***

– Снова и скот, и люди?
– Да, генерал, – Фосс говорил с постной миной, но в его глазах-щелочках Гатсу чудилось непонятное удовлетворение. – Коровы, лошади... люди.
– Снова та же деревня?
– Не совсем, генерал, – на этот раз Фосс точно не просто так зажмурился. – Немного севернее. Они приближаются...
– Да ладно! – вырвалось у Гатса. И одновременно с ним Гриффит, наблюдающий с балкона за безобразной суматохой под стенами замка, развернулся к галерее и спросил:
– Почему вы так улыбаетесь, Фосс?

Министр вздохнул и склонил голову набок, как никогда становясь похожим на бехелит – дурацкий каменный голыш с чертами человеческого лица, который Гриффит когда-то все время таскал на шее.

– Потому что злорадствую, генерал Гриффит.

Гатс сосчитал про себя до пяти. А Гриффит тряхнул волосами и рассмеялся.

– Фосс, – наконец укоризненно сказал он. – Но там же люди.
– По всей стране, – почтительно кивнул Фосс. – И коровы. И лошади. Все мрут.
– Взрослые, старики, дети... И вам не жаль своего королевства?
– Это королевство Его величества, – вежливо поправил Гриффита Фосс. – Пока еще его.
– И вы, что же, желаете беды своему господину? – Гриффит наклонился к маленькому министру, светлые волосы качнулись вперед.

Фосс опять вздохнул, поднял глаза на Гриффита, покрутил в коротких пальцах звенья толстой золотой цепи, висящей на груди. Немного отстранился, чтобы пряди не задевали его по лицу.

– Я желаю ее вам, милорд Гриффит Белый Ястреб, – сказал он почти застенчиво. – Желаю и жду, что, когда вы замените моего господина на троне, вам придется хлебать это варево полной ложкой. Да вы и сейчас уже его хлещете. Но когда вы взойдете на трон, вся ответственность за них – за людей, лошадей и коров, стариков и малых детушек – ляжет на ваши плечи. И тогда молитесь, чтобы они не сломили ваш стройный стан.

Гатс почти с наслаждением представил, как душит Фосса, как звенья цепи затягиваются на толстой шее, как багровеет широкое лицо, а глаза вылезают из орбит. Он вопросительно глянул на Гриффита, но не получил знака и хмуро уставился на мраморную колонну. Вытер украдкой руки о штаны.

– Знаете, Фосс, я почти люблю вас, – вдруг донесся до него голос Гриффита. – Вы такая табакерка с секретом, были бы вы солдатом, а не министром, я бы вам саблю дал и забрал в свою банду. Ведь вы же сейчас говорите мне все это не потому, что вдруг поглупели или осмелели? Я по-прежнему могу уничтожить всю вашу семью.

Гатс не удержался, глянул. Фосс потупился и разве что не водил по каменным плитам ножкой.

– Так и есть, милорд Гриффит, – сказал он. – Можете.
– К чему вы ведете?
– Король собирается бежать. То ли во Вританнис, то ли в Альбион – куда угодно из проклятого богами Мидланда. А значит, как бы я вас ни ненавидел, нам понадобится новый король. И уж лучше вы, чем... Все остальные.

Гриффит сощурился. Гатс напрягся, глядя, как его лицо становится острым и злым.

– Его величество собирается бежать не один? – спросил Гриффит.
– Нет, конечно, – Фосс понизил голос. – Он обязательно попытается увезти с собой ее. Принцессу.

Министр и Гриффит перешли на совсем неразборчивый шепот. Гатс отвернулся от них, оперся на перила, глянул вниз. Ободранные туши на площади наконец исчезли – должно быть, их отволокли в переулок, где они будут ждать труповозку. Спасибо, что не сбросили в ров. Гатс на днях уже думал, на случай, если однажды – ну, вдруг – им придется держать оборону в Виндхейме, надо позаботиться о том, чтобы увеличить запасы еды и воды.

Он поверить себе не мог, что ему – Гатсу, который привык махать мечом – рядом с Гриффитом приходится думать о таких вещах.

Наконец Гриффит хлопнул Фосса по плечу.

– Вы молодец, – донеслось до Гатса. – Я вам разрешаю ненавидеть меня, Фосс. Но, знаете, – вы должны запомнить это хорошо, прямо-таки зарубить на своей лысине – если я однажды стану королем, я вас никуда не отпущу от себя. Потому что уж лучше вы, чем все остальные. Не Гатса же нам назначить первым министром! Правда, Гатс?..

Гатс не выдержал, ухмыльнулся, встретился с Фоссом глазами и сделал страшную рожу. В замке он старательно держался роли туповатого вояки, особенно при придворных. Фосс ответил ему какой-то вымученной улыбкой – кривой, будто угол его рта свела судорога.

– Так что вы будете хлебать этот суп вместе со мной, Фосс. Раскопанные могилы, ожившие мертвецы, кракены на пристанях, людоеды, чума, умирающие дети, отчаявшиеся матери – я разделю всю эту ношу на двоих с вами. И молитесь, чтобы мы не согнулись и не сломались под этим грузом.

Гриффит потрепал министра по воротнику, поправил ему цепь и двинулся по галерее, сделав знак Гатсу идти рядом. Маленький министр, привстав на цыпочки, смотрел ему вслед.

– Молитесь как следует, Фосс, – добавил Гриффит уже через плечо. – Потому что я не умею молиться богам и не уповаю на судьбу.

***

– Красиво сказал, – подколол Гатс.
– Я старался. Ты хорошо держался во время беседы.
– Я тоже старался, – буркнул Гатс. – Красиво... молчал.

Они шли по открытой галерее, окружающей один из внутренних двориков замка. Мраморный пол между колонн не отличался чистотой: на него роняли листья растущие во дворе деревья, тянущие из каменного колодца руки-ветки, и ветер гонял эти листья по всем закуткам и лесенкам галереи. Слуги едва успевали подметать – осень была в самом разгаре.

– Мне кажется, Фосс наглеет, – после недолгого молчания сказал Гатс, пиная сухой лист. – С ним так нельзя. Что он там плел про коро...

Гриффит предупреждающе округлил губы. Гатс вспомнил про вездесущие дворцовые уши, досадливо сморщил нос, но вырулил со скользкой темы:

– ...супец? Я, кстати, голоден. Супа бы отведал.
– Ты всегда голоден.

Они прошли между часовыми, охраняющими проход, спустились по небольшой лестнице, завернули под навес, и тут Гриффит толчком бедра удержал Гатса, на мгновение прижав его к стене.

– Фосс до смерти напуган, – еле слышно сказал он Гатсу в самое ухо. Гатсу для этого пришлось слегка наклонить голову. – Он бы сбежал к черту, но мы следим за его семьей. Именно поэтому он и цепляется за меня... Как репей. И держится, и топорщит колючки.
– И колет в задницу, – продолжил Гатс. – Самое то сравнение.

Он не спрашивал, чего именно так испугался первый министр. Сказать по правде, ему самому последнее время было немного... не по себе.

Гриффит отстранился. Быстро осмотрелся по сторонам, глянул пытливо:
– Если хочешь поговорить про те трупы, лучше немного потерпеть. Я обещал нашим встречу, будет лучше, если мы все это обсудим вместе.
– Я вообще не хочу про трупы, – искренне сказал Гатс. – Я хочу супу и...

Губы Гриффита едва заметно мягко округлились, глаза сощурились, как у кота.
– ...и ты, в общем, прав – лучше потерпеть, – после небольшой паузы договорил Гатс, встряхнувшись. И ухмыльнулся.

Он понемногу овладевал искусством пауз. Когда-то такие игры казались ему немыслимыми. Неуместными. Почти неприличными.

(«Не очень-то уместны они и сейчас, – оборвал он себя, – когда Виндхейм и Мидланд опасно застыли на краю бунта, король застыл в шаге от бегства, Фосс в шаге от паники, а Гриффит…»)

Гриффит застыл в закутке под лестницей, и падающая наискось тень расчертила его лицо на две неравные половины – черную и белую.

– Нас ждут, – мягко сказал он.

***

Их и правда ждали.

– В эркере, – сказал трактирщик, безостановочно кланяясь и нервно вытирая фартуком руки.

Должно быть, обалдел от того, насколько высокие птицы залетели сегодня в его конуру. Не просто высокие – хищные.

Ястребы.

Когда они поочередно перешагнули порожек, Каска порывисто вскочила из-за стола. И так же резко остановилась – не добежав шага до Гриффита, смущенно и как-то нежно улыбаясь. Так и не решившись броситься ему на шею. Гатс ощутил мимолетный укол в сердце.

Зато Рикерт не стал стесняться. Он налетел на Гриффита, как ураган – так и не выпустив из руки ломоть жирного рыбного пирога.

– Мы страшно соскучились, Гриффит, – сказал он с набитым ртом. – И проголодались. Присоединяйся.
– Я думаю, наша первоочередная задача – накормить Гатса, – сказал Гриффит, обнимая мальчишку за плечи. – По пути у него так бурчало в животе, что распугало всю трущобную публику в этом квартале. Ого, Рикерт, а ты, кажется, подрос.
– А Коркус помордовел, – выпалил Рикерт, указывая куском пирога в сторону стола. Сидящий там Коркус досадливо крякнул и запахнулся в подшитый соболями плащ, пробурчав что-то вроде "на себя посмотри, сопляк разбалованный". Видно было, что он принарядился к неформальной встрече командиров Белых Фениксов, как мог. И что он действительно поправился.
– А Гриффит закучерявился, – сказал безмятежный голос. Гатс встретился взглядом с Джудо. Тот улыбнулся и отсалютовал им с Гриффитом пивом. Однако глаза его не смеялись.
– Признайся, Гриффит, ты завиваешься на папильотки!
– В таком не признаются даже под пытками, – засмеялся Гриффит.

Он сам сделал шаг навстречу Каске, обнял ее одной рукой, не переставая второй обнимать Рикерта. И сам подтолкнул их обоих к столу.

– Не стойте же столбами. Гатс! Ты чего там застыл? Найди табурет. Сколько же времени мы не сидели вот так по-простому, все вместе!
– Месяц или два, если считать с последнего празднества в замке, – сказала Каска полушепотом, и ее глаза все-таки наполнились слезами. – А по-настоящему, может быть, год. С той самой ночи, когда...

Она метнула за спину Гриффита быстрый взгляд – точно ожгла черными блестящими глазами.

Гатс почувствовал, как засосало под ложечкой.

Он знал, что все так и будет. Что ему всегда будут припоминать...

Его сильно толкнуло в спину открывшейся дверью. Пиппин внес огромный пивной бочонок.

– Гатс, – только и сказал он. Глаза его удовлетворенно сузились.
– Привет, Пиппин. Вот теперь можно и посидеть, да?
– Да, – сказал Гриффит, опускаясь на лавку во главе стола, точно напротив Джудо. – Мы не собирались так почти год, с той ночи, когда Гатс попытался уйти. Много всего изменилось с тех пор, правда? Давайте сперва за это выпьем.
– К лучшему и к худому, – отозвался Коркус, с огорчением разглядывая свой залитый пивом плащ.
– И к худому, и к лучшему, – поправил его Джудо, поднимая кружку.

Каска молча вскинула свою.

***

– Ночь, когда Гатс собирался уйти, – Гриффит катал в пальцах человечка из хлеба. Гатс сидел не за столом, а за спиной Гриффита, и был счастлив уже оттого, что никто не смотрит ему в глаза. Лицо у него горело. – Думаю, мы все запомнили ее, да?
– Конечно, – Джудо положил подбородок на скрещенные пальцы. – Трудно забыть такое...
– ...мудачество! – заботливо подсказал Коркус.

Джудо потер переносицу.

– Я думаю, Гриффит не об этом, – тактично сказал он.

К удивлению Гатса, на помощь ему пришла Каска.

– Конечно, не об этом, – прикрикнула она на Коркуса и даже пристукнула кулаком по столу. – Ты вообще о чем думаешь?! Мы собрались обсудить те жуткие штуки, что творятся по всей стране!
– Мы и так их каждый день обсуждаем, – огрызнулся Коркус.
– Все вместе, на советах в Овальной зале у короля. Каждый день слушаем доклады и томимся над картами и перепелами. Ну, с тех пор, как Гриффит настоял, чтобы нам разрешили присутствовать в задних рядах.
– Так иди и расскажи всем тем расфуфыренным петухам-дворянам, что с твоей точки зрения все началось в ночь, когда мы передрались. То есть, когда отдубасили Гатса... То есть, когда Гатс ранил Гриффита...
– Именно, – подал голос Гриффит. Каска и Коркус умолкли. Гатс одновременно и жалел, и радовался, что не видит сейчас выражения лица Гриффита. По его спине невозможно было что-нибудь прочитать. Рикерт, сидящий боком к столу, ободряюще подмигнул Гатсу. Гатс не мог разделить его веселья.

Гриффит продолжил:
– Только мы всемером знаем: тогда произошло что-то странное. Что-то, что положило начало...
– "Ужасу Виндхейма", – спокойно сказал Джудо. Соединил пальцы на колене одной ноги, положенной на другую. Гатс подумал, что совсем не обращал внимания, на то, как Джудо осунулся и похудел. Повзрослел, что ли. – Так это называют в народе, – пояснил Джудо.
– Именно, – согласно кивнул Гриффит.

***

"Ужасу Виндхейма" предшествовала дуэль. А затем – драка.

Гатс смотрел на спину Гриффита в белом плаще, на угол стола с рассыпанными по нему крошками, на огонь, пляшущий в камине, на угли, шипящие, когда на них падал жир от жарящейся на вертеле баранины, а видел один только снег.

Погода в Виндхейме год назад откалывала те еще коленца. За два дня на пороге зимы город полностью засыпало снегом, который сменился проливным дождем, а тот, в свою очередь, – теплым туманом, укрывшим леса и лощины и затопившим город до самых крыш.

Гатс не видел тумана. Последним, что он тогда хорошо запомнил, был снег. Снег устилал и холмы, и дальние горы, толстым пуховым одеялом лежал на лапах елей и на кустах. В воздухе дрожал пар от дыхания.

Они тогда так и стояли – по колено в снегу, когда Гатс попытался оставить отряд, а Гриффит преградил ему путь своей шпагой. И солнце, по-зимнему белое и искристое, светило в холодном небе, а под ним толклись другие капитаны Ястребов, его друзья, его братья по оружию. Джудо, Рикерт, Пиппин, Коркус. И Каска.

Когда они с Гриффитом сшиблись один на один, и Гатс победил, он шел мимо них – мимо друзей, которых оставлял, и мимо Гриффита, сидящего на коленях в снегу, зажимая рану. И когда Гатс миновал последнего, Гриффит прыгнул – по-кошачьи прыгнул сзади ему на плечи, опрокидывая в снег. Они покатились, и глаза у Гриффита были дикие. Он все старался оседлать Гатса, усесться верхом, вцеплялся в загривок, кусался, топил в снегу, а Гатс, ошарашенный и одурелый, не понимая, не думая, бил Гриффита в лицо, по точеному носу, по скуле и по губам, тяжело вскидывая руку. И когда нижняя губа у Гриффита лопнула, заливая снег вокруг кровищей, Гриффит зачерпнул полную горсть кровавого снега и точным движением всунул его в раскрытый для мата и рычания рот Гатса. А потом, распластавшись по барахтающемуся Гатсу, наклонился и поцеловал этот рот.

И тогда Гатс, в груди которого будто всплыл и лопнул какой-то горячий пузырь, заорал и смел Гриффита одним ударом. Даже теперь он не мог бы сказать, что тогда чувствовал. Это был и испуг, и ярость, и радость, и какое-то остервенение, и...

Гриффит шлепнулся на бок тряпичной куклой, волосы закрыли лицо, и Гатс, откашляв из глотки грязный снег, пополз посмотреть, что с ним такое, но на него налетели Ястребы. Каска орала и колошматила его по плечам, Коркус, ушедший было с холма, с перекошенным от счастья лицом радостно поддавал Гатсу в брюшное сплетение, Рикерт и Джудо пытались его высвободить, а Гатс все отпихивал Каску, не сопротивляясь – ему до смерти надо было увидеть, что Пиппин, хлопочущий над Гриффитом, приведет его в сознание.

И когда Гриффит внезапно сел, растерзанный и лохматый, Гатс открыл было рот, чтобы что-то сказать – и кто-то со всей дури шарахнул его по башке.

Потом бытовало мнение, что это Коркус, наконец, добился своего.

Поэтому обратный путь до казарм Виндхейма и апартаментов Гриффита Гатс пропустил. Поэтому он и не видел прихода жути...

***

– Я чуть было в штаны не наложил, – признался Джудо, вырывая Гатса из потока воспоминаний.

Гатс с какой-то внезапной нежностью подумал о том, как же они все-таки недооценивают Джудо. Он всегда умел разрядить обстановку. Вместе с тем он умел быть настойчивым и жестоким и быстро принимать решения.

Только такой человек мог бы своевременно сориентироваться и как следует дать Гатсу по башке.

– ...Гриффит, значит, стоит по колено в сугробе в своем камзоле, дрожит, как лист, то ли от потери крови, то ли от ярости, Каска к нему льнет. Мы с Рикертом волочем по снегу этого, а он тяжеленный. Позади, как ярмарочный попрыгун, скачет Коркус, все норовит ткнуть бесчувственного Гатса кинжалом, за ним топает Пиппин – следит, чтобы у него ничего не вышло... И тут свист, и снежная крошка стеной, и небо заволокли тучи, и будто голос...
– Ты путаешь, – перебила его Каска, презрев Коркусовы фальшивые вопли "Я только хотел проверить, живой он или нет!"
– Голос был потом. Сперва с неба полилась кровь.
– Я бы точно в штаны наложил, – неожиданно для самого себя произнес Гатс. И когда на нем скрестились взгляды нескольких человек, пожал плечами и проворчал: – Наверное.
– Я так не думаю, – сказал Гриффит, не оборачиваясь. – Не настолько это тогда было страшно. Просто... неожиданно.
– Да нет, страшновато, – опроверг его с чисто детской прямотой Рикерт. – И противно! Просто мы это не сразу поняли.

Гатс смотрел, как танцует пламя свечи, оплывающей в чаше, бросая отсветы и тени на лица сидящих за столом, – и представлял.

...вот они волокут его, а небо темнеет, как ночью, ветер становится резче, несет снежные хлопья, бросает в лицо. И кажется, что снег обжигает – по-настоящему так обжигает, снежинка сползает по щеке Рикерта длинной теплой каплей, он вытирает щеку запястьем – и видит на руке кровь. "Что за бля..." – одновременно с этим говорит Коркус, глядя под ноги: снег внизу становится пористый, в дырочку. “Кап-кап-кап”, – колотят по обнаженным головам, по шапкам тяжелые капли, и Гриффит, опирающийся на Каску, поднимает голову к небу, а с неба через метель, через вьюгу лупит дождь, как из решета, только этот дождь – из густой липкой крови.

"Тебе не победить судьбу", – раздается в метели, и по лицу Гриффита барабанит теплый темный ливень.

Пиппин рычит, закрывая голову руками, тоненько кричит Рикерт, Каска озирается, ошарашенно, а Гриффит внезапно выпрямляется, глаза его светятся торжеством, и он говорит: "Это морок. Уходим. Берем Гатса".

И они волокут его до самого Виндхейма, увязая в снегу, и к воротам подходят, до усрачки напугав часовых, потому что, что бы там Гриффит ни говорит про морок, а они с ног до головы покрыты настоящей кровью – причем неизвестно чьей.

– А потом мы отмывались и никак не могли отмыться, – будничным голосом напомнила им Каска. – И чем дальше, тем больше все это переставало казаться чем-то странным: я просто злилась, что приходится вымывать засохшую кровь из волос, а я это не люблю, и жаль было моей теплой шубки...
– Да, я тоже страшно жалел... – встрял Коркус.
– ...что помылся и смыл счастливую грязь, – закончил за него Рикерт, и все грохнули.
– Каска мылась вместе с вами? – невинно осведомился Гатс, решив, что немного юмора ему сегодня позволено. – Кто тер ей спинку?

Поспешил.

– Да уж не ты, – сердито и громко сказала Каска, грохнув по столу ложкой так, что свеча подскочила. – Тебя забрал к себе отлеживаться и отмываться Гриффит. Не позволив нам, между прочим, перевязать его рану!
– Ты же знаешь, с этим прекрасно справился Гатс, – сказал Гриффит, не поворачивая к ней головы. – После того, как пришел в себя.

Гатс ощутил жар и смятение, сравнимые лишь с той, прошлогодней неловкостью. О да, он пришел в себя в комнате Гриффита, в постели Гриффита, и глядел, как Гриффит медленно раздевается перед дымящейся лоханью – у него выходило совсем неуклюже одной рукой. А потом Гриффит сказал: "Подстрахуй меня, если я "уплыву" в горячей воде", и тогда он вздохнул и полез помогать, раздумывая, будет ли вежливо спросить: "Что это за херня была во время драки?" – хотя нормального человека бы в первую очередь озаботило бы, "что это за херня, почему мы оба в крови и куда мы дели трупы".

А потом они поговорили и о том, и о другом, и еще о многом. И не только поговорили.

Прошел почти год, а Каска так и не смогла ему этого простить.

***

– В ту же ночь они и напали, – Гриффит отбросил за спину прядь волос. – В разных уголках королевства. Одновременно стали пропадать мужчины, женщины, дети. Поначалу никто не придавал этому значения: Мидланд слишком велик, люди и без того часто гибнут – в драках, войнах, несчастных случаях... Дети мрут везде, кто вообще считает детей... Потом начали появляться предвестники. Распятые на кольях вдоль дорог, выпотрошенные тела, иногда – полуживые, с признаками глумления, изуродованные, изнасилованные... Развешенные на церквях кишки, заполненные кровью колодцы, объеденный до костей скот... Да что я вам говорю, вы и сами это видели.
– Видели, – Каску передернуло. – Когда ездили усмирять взбунтовавшиеся деревни. Зажаренные на кострах в оврагах трупы, следы... страшного пиршенства. Неудивительно, что крестьяне берут в руки топоры и вилы. Кто-то набрасывается на людей, преследует, издевается...
– А монастырь? Тот монастырь, куда король посылал нас за своим любимым вином? – Коркус даже ноги убрал со стола – так его взволновало воспоминание. – Эта, как ее... Традиция Осенней Лозы. Когда наш кортеж подъехал к монастырю, там все было кончено. Ворота висели на петле, внутри – никого. Во дворе и в кельях все перевернуто, бочки с вином расколоты, красная лужа во дворе – такая глубокая, что вино, или что это было, не впитывалось в землю...
– И паутина, – Джудо поморщился. – Паутина, затянувшая все стены, алтарь и витражи. Мерзкая и липкая. Так и пришлось возвращаться ни с чем...
– Я кое-что слышал об одном замке, – тихонько сказал Рикерт и посмотрел на Пиппина, будто ища у него поддержки. – Замке барона Кока на севере. Туда что-то зачастили в последнее время повозки с беженцами из окрестных сел... Только кое-что странно. Парень, который мне об этом рассказывал, утверждал, что все беженцы почему-то – молодые девчонки и девушки. И что все повозки, которые их отвозят, снабжены хорошими решетками...
– Замок Кока? – Гриффит наклонился вперед. – Очень хорошо! Молодец, Рикерт. Хоть какая-то конкретная точка. У тебя что-нибудь есть, Пиппин?
– Культ, – Пиппин сложил на груди могучие руки, собрал складками морщины на лбу. – Везде.
– Эти-то тут при чем? – вмешался Коркус. – Культ Козла! Они никого не трогают. Восхваляют веселье и оргии...
– Хуй, – уронил Пиппин.

На недоуменный взгляд Каски Джудо пояснил:
– Хуй у их козла в виде змеи. Поговаривают, она живая!

Гатс не выдержал.
– Что за дерьмо, – сказал он, выпрямляясь, глядя сверху вниз на собравшихся вокруг стола капитанов Белых Фениксов. – Гриффит, ты хочешь сказать, что все это как-то связано с той ночью? И с нами?
– Чур, с тобой, – немедленно перебил его Коркус. – Я чего-то не хочу иметь со всем этим дерьмом дела.
– Заткнись, Коркус.
– Сам заткнись.
– Я не знаю, Гатс, – Гриффит наконец повернулся, и Гатс увидел, что за это время он слепил из хлебного мякиша бехелит.
– Потому что не все понимаю. Но я точно уверен, что тогда, в снежную ночь, что-то произошло. Мы стали свидетелями прихода в Мидланд чего-то опасного. Какого-то нового врага, который пока скрыт, но отчаянно пытается что-то сказать. Всеми этими зверствами...
– Чушь, – сказал Гатс, и собственный голос казался ему чужим. – Зверства были всегда. Я родился от трупа женщины, повешенной прямо во время родов, так что не говори мне о зверствах. Просто сейчас Мидланд обескровлен и выжат войной, продолжавшейся почти сто лет. Люди задолбались подчиняться и терпеть.
– Нечисть и нелюди...
– Были и раньше. Вспомните сами. Зодд...
– Господи, какой же он тупой! – Каска взвилась на ноги, заходила по комнате, отбиваясь от попыток Джудо ее урезонить.
– Как ты его только терпишь, Гриффит!

Она подошла к Гатсу, ткнула ему пальцем в грудь.
– Ты что, не понимаешь главного? В Мидланде кое-что изменилось по сравнению с прошлыми столетиями. И это кое-что – Гриффит!

Она привстала на цыпочки, взяла лицо Гатса в ладони. Неожиданно для себя он испытал смущение от такой ее близости. У них с Каской все всегда было сложно.

– После того, как король овдовел, а его брат погиб, больше не идет речи о том, что наследовать может еще кто-то из королевской семьи, кроме принцессы Шарлотты. И теперь... Когда король обласкал и приблизил ко двору Гриффита... Даже у самых замшелых дворян больше нет сомнений, кто первый претендент на руку принцессы. Этот год был тяжелым для Гриффита, после того, как он получил титул, ему пришлось завоевывать еще кое-что... Уважение и власть при дворе. Ты же рядом с ним день за днем, варишься в этом котле, спишь под его дверью... Неужели ты так и не понял, что если кто-то не желает Гриффиту короны, он может творить зло исподволь... Не просто стрелять в упор отравленной стрелой!
– Если кто-то не желает Гриффиту короны, он может прямо сейчас накрыть всех нас здесь – как заговорщиков против старого короля, – подал голос Джудо. – Потише, Каска. Но вообще я согласен с тем, что год выдался не из легких. А ты, Гатс, согласен?

Гатс посмотрел на них всех по очереди – на Коркуса, кутающегося в роскошную, пусть и не очень чистую шубу из соболей, на Рикерта, юного и статного, похожего на маленького принца, на Джудо, вертящего в руках нож – кружевной ворот его рубашки был вольно отогнут, и под длинными волосами виднелась зацелованная до кровоподтеков шея. На Пиппина, возвышающегося над ними всеми, как гора. Гатс не единожды видел, как Пиппин носил на своих могучих руках дворянских дочек. Те просто в очередь во дворе замка выстраивались, чтобы он перенес их через лужу.

Он посмотрел на Каску, все еще буравящую его взглядом, и честно ответил:
– Нет. В моей жизни этот год получился самым счастливым.

***

Коркус оглушительно пернул.

Каска издала шипение разгневанной кошки. Ее бедро скользнуло по ноге Гатса, колено остановилось на опасной высоте.

Гатс подумал, не прикрыть ли на всякий случай пах.

Положение неожиданно спас Гриффит.

– Поцелуй его, Каска, – сказал он, улыбаясь. – Гатс прав. Мы сражались за власть и признание, мы их получили, теперь всего-то дела – их удержать. И какие бы силы ада ни стояли у нас на пути, мы их преодолеем. Все вместе, как раньше, да? Разве не об этом мы все и мечтали?

Мечтали.

– Все вместе, – прошептала Каска, все еще продолжая держать руки на лице Гатса. – Как и раньше.

Неожиданно для себя Гатс понял, что нужно сделать. Наклонился и уперся лбом в Каскин лоб.

Со стороны, наверно, казалось, что он поцеловал Каску в нос. Джудо зааплодировал. Рикерт засвистел.

– Прости меня, – прошептал Гатс.

Каска подняла руку и постучала его по темечку.

– Ну что ты за дурак, – еле слышно сказала она. А во всеуслышанье громко рявкнула:
– А ну-ка пусти, не то я тебе нос отгрызу!

Гатс повернул голову и взглянул на Гриффита. Тот мял в пальцах похожий на бехелит хлебный мякиш, и глаза его улыбались.

– Давайте распределим наши силы, чтобы воздать должное самым подозрительным местам, где может скрываться наш враг, – вроде земель барона Кока. Пока в наших руках вся армия Мидланда, мы можем действовать.
– Можем притвориться, что снова собираемся объезжать мятежные земли. Или что где-то в нужном нам краю якобы видели отряд лазутчиков из Тюдор...
– Так и сделаем, – Гриффит склонил голову к плечу. – Ты, Рикерт, и ты, Пиппин, проведете отряды в леса близ деревень, откуда были сегодняшние смутьяны, бросившие освежеванные трупы у ворот, разведаете, как там и что. Коркус придумает предлог, чтобы навестить барона Кока. Барон любит женщин – значит, доставь ему женщин и посмотри, что получится. Гатс, Джудо и Каска...

Повисла пауза.

– Вы нужны мне тут для более опасного дела.

Он поправил плащ, а хлебный мякиш швырнул в камин.

Прошел мимо Гатса, задев его плечом, на мгновение повернул голову, глянул устало и мягко.

– Через час у меня тайная встреча с принцессой. Прикроешь меня в замке. Езжайте туда вместе.

***

Они ехали шагом по темным кривым улицам Виндхейма, будто сжатым стенами домов, и над мостовой разносился мерный цокот подков.

– Поверить не могу, – сказала Каска. – Вы собираетесь провернуть такое... Такое...

Глаза у нее блестели, взгляд метался, будто в горячке. Над верхней губой выступили капли пота.

Гатс заметил, что Джудо поглядывает на нее с тревогой.

– Мы это сделаем. По-другому никак.
– Эй, расслабься, – Гатс пихнул Каску в бок: иногда это помогало.

В этот раз не помогло.

– Гриффит завлечет нас на четвертование.
– Скажи ему, чтобы в следующий раз оставил тебя дома вышивать.
– Надо было поменяться заданием с Коркусом.
– Хочешь ехать в замок любвеобильного барона? Тебя возьмут только в зарешеченной повозке...
– Да хрен вам, – огрызнулась Каска.
– Все давно к этому шло, – вдруг сказал Джудо.

Гатс взглянул на него с ожиданием. А Джудо продолжил:
– Наступает какое-то такое время... Я прямо чувствую. Как будто дни облетают, и надо успеть пожить...

Каска отчего-то залилась темным румянцем.
Конь под Гатсом заржал.

– Что такое?

Каска поднялась в стременах, закрутила головой.
– Что ты видишь? – повторила она Гатсу.

Гатс медленно опустил меч.
– Показалось, что огромный всадник стоит в конце переулка, – честно сказал он.

Джудо вытащил метательные ножи. А Каска, недоверчиво вглядывающаяся вперед, пожала плечами.

– Там никого нет. Я не слышала стука копыт. Не мог же он улететь!
– Это призрак императора Гейзериха, – фыркнул Джудо и спрятал свои ножи. – Пришел посмотреть, кто это вздумал шатать обломки его империи!

***

За окнами барабанил ночной дождь. В комнате было сумрачно. Гатс не впустил мальчика, приходившего, чтобы разжечь камин, и теперь все: простыни, тяжелые шторы, подушки – отдавало застарелой сыростью.

Гатс не любил старые замки именно за это ощущение пронизывающей влажности и за сквозняки, из-за которых даже молодые вельможи не гнушались спать в ночных колпаках, а Виндхейм был очень старым замком.

Во рту кислило, и голова была тяжелой. А постель – слишком широкой для одного человека.

Гатс крутился, вертелся, с раздражением вытягивал ноги.

Он терпеть не мог не только сырость Виндхейма: жесткие накрахмаленные, а то и мерзкие скользкие шелковые простыни, царапающаяся парчовая кайма на подушке, стеклянные окна высотой в человеческий рост, через которые как не хрен делать смог бы подобраться убийца. Гатс бы легко подобрался.

Зато благодаря тому, что Белый генерал должен был соответствовать своему положению, Гриффит как-то легко сделал так, чтобы все убедились: да, ему необходим личный телохранитель, спящий на кушетке у двери, как верный пес.

– Задрало, – пробормотал Гатс, пнул попавшуюся под ноги дурацкую вышитую подушечку, подтянул до груди тяжелое одеяло с золочеными кистями по углам, заложил руки за голову и уставился в потолок. – Где ты шляешься, Гриффит.

На потолке были выписаны охотничьи и любовные сцены: дамы в соскальзывающих с плеч драпировках угощали кистями винограда лихих кавалеров, собаки ластились к хозяевам, мертвые тетерева и куропатки беспомощно свисали крыльями до земли, а убитый олень косил на Гатса коричневым, как вишня, глазом.

Гатс знал эту роспись в подробностях: выучил за год. По некоторым причинам он очень долго не мог спать здесь ночами. Это очень сложно – засыпать, когда кто-то живой спит и дышит рядом.

Внезапно олень мигнул.

Гатс сморгнул в ответ – а потом резко сел. Перевел взгляд на окно.

Ночь пялилась на него двумя тускло-зелеными, холодными, как болотные огни, глазами. Стекла задрожали, когда рамы распахнулись с жалобным треском. С треском вылетели защелки.

Рукоять меча легла в ладонь привычно, точно сама скакнула в руку.

Всадник в окне наклонил свою огромную, абсолютно голую голову, похожую на череп, усмехнулся мертвым лицом, глядя на Гатса, направившего на него меч. Гигантская лошадь под ним, наполовину въехавшая в комнату, стояла не двигаясь, будто мертвая.

– Мне жаль, но тебе и ему не отринуть судьбы, – сказал всадник. И в комнату хлынула вязкая черная темнота.

***

Хлопнула рама.

Гатс моргнул и открыл глаза.

Олень по-прежнему таращился вниз, но сейчас, в сером утреннем свете, роспись смотрелась тусклой и невыразительной, как обрывок вчерашнего сна.

Гриффит, спрыгнувший с подоконника, защелкивал шпингалеты.

– Спасибо, что оставил вход. Что с тобой? Выглядишь так, будто увидел смерть с косой.

Гатс посмотрел в окно. За ним никого и ничего не было, кроме ветвей с дрожащими на них последними листьями.

Камзол Гриффита был сырым, волосы сбились в комок и тоже казались тяжелыми и влажными. На голенищах измазанных в глине сапог блестела утренняя роса. К одежде прилипли порыжевшие листья шиповника.

– Выглядишь так, будто свалился в клумбу, – огрызнулся Гатс.

– Спрыгнул, – поправил его Гриффит. – Когда попрощался с Шарлоттой.
Гатс еще раз взглянул на окно.

Утро.

– Прощание затянулось, – зачем-то отметил он.
– Мы целовались, – невозмутимо ответил Гриффит.

Он сел на край кровати, стащил сапоги и как был, в грязном голубом камзоле, рухнул на спину, раскинув руки.

Надо, наверно, было промолчать; его мнения тут никто не спрашивал, все и так было ясно, но Гатс все-таки буркнул:
– Она согласилась в этом участвовать?
– Ага, – Гриффит развязал шейный платок, швырнул куда-то в угол.
– Ты был чертовски убедителен, я уверен.
– Не без того. Но и только, – Гриффит заложил руки за голову. – Незачем так подставлять Шарлотту. Нам будет чертовски трудно отстоять ее право на трон. Пусть ее честь пока остается при ней. До коронации... – он закрыл глаза. Тихо добавил: – И до брака.

Гатс подумал, что все понимает. Гриффит не хотел прийти к трону амантом Шарлотты. Он хотел все и сразу. Хотел стать королем.

Но затем Гриффит добавил:
– Разве я могу ее обесчестить, – так вдохновенно, словно репетировал очередную речь перед Ястребами. И Гатс разозлился.
– Вообще-то, можешь, – сказал он. – Но ты прав. Лучше потерпеть.

И тогда Гриффит начал душить его подушкой.

Почти на самом деле душить; Гатс несколько раз брыкнулся, чтобы прекратить эту дурацкую игру, покрутил головой, но Гриффит держал крепко. В голове Гатса даже мелькнула мысль, что так тот пытается избавиться от сообщника. Ярость попавшего в ловушку животного ослепила Гатса, кровь билась в висках. Он потянулся туда, где должна была бы находиться рукоять верного меча, и тут Гриффит убрал подушку.

Навис над Гатсом в серых рассветных сумерках, и глаза у него были какие-то непонятные.

– Гатс, я женюсь на ней, если все получится, – сказал он, сдавливая коленями грудь Гатса.

Тот кивнул.

– Шарлотта хорошая девочка, – прибавил Гриффит, будто убеждая их обоих. – Смелая, преданная, терпеливая. Немножко избалованная, конечно. Мне кажется, она будет хорошей королевой. Не стоит на нее оби..

Гатс сжал его плечо.

Было очень трудно найти слова, чтобы сказать все правильно.

– Я не питаю обид к принцессе Шарлотте за то, что она станет твоей королевой, – наконец выговорил он, и слова падали в тишину, как комья глины, – потому что...

Она влюбленная принцесса, а я наемник, с которым ты спишь?

Наемники не обижаются?

– Это твоя судьба, – подумав, сказал Гатс. – Стать королем всей этой срани.

Гриффит наклонился над ним, ослабил давление на грудь, зато бережно забрал лицо Гатса в ладони.

– Ты говоришь, как министр Фосс. А я с некоторых пор не верю в судьбу, потому что знаю, как легко рушится выстроенная до небес башня. Ты преподал мне тогда хороший урок, Гатс. Я больше не уповаю на богов и волшебных защитников. Я верю в нас.

***

Луну затягивали тучи. Иногда она то одним, то другим белым краешком выглядывала из-за них, и тогда от кривых деревьев, рассаженных по аллее близ старой церкви, стелились по земле уродливые черные тени.

Лес позади аллеи был полон осенних звуков и запахов – срывались тяжелые капли с веток, с шорохом вспархивала ночная птица, журчал между преющими листьями жалкий ручеек под каменным мостом. Пахло грибницей и сыростью. Из далекого Виндхейма доносился еле слышный лай собак.

Сгоревшая церковь возвышалась над лесом, как печальный памятник похороненным амбициям покойной королевы.

Гатс досадливо цыкнул зубом, в сотый раз поправил меч за спиной. Потер шею – ее все еще саднило.

– Не нервничай, – шепнул Гриффит, опираясь на каменную тумбу. В зубах он мусолил пожухлую травинку.
– Не люблю этот мост.
– Знаю. Фосс тоже не любит.
– Ну, еще бы.
– Только не начинай снова, – попросил Гриффит. – Так было нужно. По сути, тебе плевать и на королеву, и на графа. Ты пожалел мальчика. А я слишком поздно это понял.
– Я вообще-то молчу.
– Слишком красноречиво молчишь.

Гатс хмыкнул, забрал из зубов Гриффита травинку и сжал ее в кулаке.

– Не самый уместный треп перед нашим делом.
– Не так просто выбрать уместную тему для трепа в засаде, – согласился Гриффит, и Гатс рассмеялся.

Луна снова выкатилась из-за тучи – и вдруг мигнула два раза, точно что-то большое, темное на мгновение закрыло ее крыльями.

Гатс поднял голову. И потянулся к мечу.

– Эй, Грифф...
– Тише.

– Там, в небе! Смотри! Джори Кассель– Едут! – прошипел Гриффит. Он толкнул Гатса в сторону и проворно скатился под мост. Гатс покачнулся, но устоял. Снова стало темно, но он изо всех сил вглядывался в темное небо. Ему не показалось, он был уверен. Он точно заметил...

Огромную тень в небе и раскинутые в стороны крылья.

– Гатс! – отчаянно позвал Гриффит.

Топот копыт, еле слышный мгновение назад, все приближался и приближался. В конце аллеи показалась несущаяся карета. За ней скакал небольшой отряд.

Джудо и Каска вылетели из леса с разных сторон, как и договаривались, наскочили на конников, смяли их, вдвоем стоя целого полка. Гатс, ждущий позади моста, заступил путь экипажу. Лошади не могли повернуть в узком месте, поэтому Гатс просто повис на упряжи коренника. Возница в ужасе натянул поводья. Гатса протащило вперед, но свое дело он сделал – карета остановилась. Кучер повернулся, потянулся дрожащими руками к лежащему под ковриком самострелу.

– Только прикоснись, и я засуну его тебе в задницу, – пообещал Гатс.

Гриффит выбрался из-под моста, отряхивая руки и испачканные колени, распахнул дверцу и сразу же проворно отклонился назад.

Болт просвистел мимо и ударился о каменную тумбу. Послышался женский вскрик и шелест платья.

– Мажете, Ваше Величество, – вежливо поклонился Гриффит. – Ах нет, это вы, Фосс! Осторожней с оружием. Вы могли меня убить.
– Прошу прощения, граф, – донеслось из кареты, и Гатс увидел, как на подножку выбирается кряхтящий Фосс. Он улыбался, но лысина его блестела от пота. – Я нечаянно. Дрогнула рука! Показалось – разбойники!
– Разберемся с вами потом. Вон, – приказал Гриффит, и Гатс шагнул вперед, подхватил Фосса за шиворот и перенес подальше от дверцы.

К его изумлению, Фосс немедленно вцепился ему сзади в плащ, будто ища поддержки.

– Прошу и вас тоже, – снова поклонился Гриффит. В карете возникла сумятица. А потом на землю выпорхнула закутанная в черный плащ с капюшоном принцесса Шарлотта.

Гатс думал: она просто обязана будет без умолку говорить, ахать, охать, ужасаться, лепетать. Он ждал и боялся, что она бросится при всех на шею Гриффиту или, быть может, закричит на него, топнет ножкой...

Принцесса только взглянула на Гриффита, шмыгнула носом и встала рядом, придерживая дверцу кареты. Гатс обратил внимание, что она очень бледна, а ее полудетское личико опухло от слез.

– Все хорошо? – спросил Гриффит, не отводя взгляда от недр кареты.
– Д-да, – Шарлотта тускло улыбнулась. – Спасибо министру Фоссу.

Над мостом повисла тишина. А потом очень медленно из кареты на мост выбрался король Мидланда.

Рядом с Гриффитом Гатсу часто доводилось видеть Его величество, но его все равно поразило, насколько владыка страны за последнее время сдал.

Луна безжалостно высвечивала восковое, как у покойника, лицо, собранное в многочисленные глубокие складки, спускающиеся на грудь, как у старого пса. Глаз короля не было видно – покрытые бородавками веки заплыли, нос заострился, точно клюв хищной птицы.

– Ты... – тихо сказал он, поводя носом в сторону Гриффита.
– Смерд. Выскочка. Что ты о себе возомнил? Как ты смеешь заступать дорогу своему королю?
– Куда вы собрались в ночи, Ваше Величество? – так же тихо спросил его Гриффит. – Куда вы бежите, когда вы нужны вашему королевству?
– На колени, – сказал король. – Встань на колени, лижи сапоги и моли, чтобы твоя смерть была не очень жестокой.

Гатс поразился: оказывается, в дряхлом теле короля все еще скрывался дух, не позволяющий ему дрожать от страха, окруженному вооруженными противниками. Гатс на мгновение испытал что-то похожее на уважение к владыке Виндхейма, последнему из рода великих королей.

Кажется, это почувствовали и остальные. Джудо и Каска, заставившие эскорт спешиться и сдать оружие (Гатс не знал, почему их нельзя было поубивать, но такова была воля Гриффита), застыли в нерешительности. На лице Каски было написано: "Ну я же предупреждала!"

– Вы предали свой народ, – очень спокойно сказал Гриффит. – Вы бежите во Вританнис, там вас ждет корабль, чтобы отвезти в теплые страны, в сонные земли. Посмотрите, вот ваша земля. Она напоена кровью ваших людей, сто лет умиравших за королей, она засеяна костями. Виндхейм – город на трупах, и сейчас истощенное королевство смердит, разлагается, как плоть прокаженного. Посмотрите туда. Вот ваши солдаты, ваша армия. Они смотрят на вас...
– Армия? Земли? Предки? Что ты знаешь о власти, о жизни, трущобный мальчишка? – глухо сказал король. – Ты, командир над наемниками, быдло такое же, как они? Щенок, одержавший победы в бою, и решивший, что сможет управлять государством так же, как и своей кучкой солдатни? Прочь с дороги!

Гатс не успел увидеть движение короля. Оно было молниеносным. Гриффит прижал руку к щеке – от пощечины голова его качнулась, как у куклы.

– Отец! – крикнула Шарлотта.
– Ну, хоть не удар кинжалом, – пискнул у Гатса за спиной Фосс. Гатс не мог с ним не согласиться.

Наверно, министру не следовало открывать рот. Король медленно обернулся к нему.

– А, Фосс. И ты заодно с ними, с этой горсткой бунтовщиков? Поэтому-то ты советовал мне уезжать этой дорогой? Подверг опасности жизни короля и принцессы?

От Фосса разило потом и страхом.

– Вы все умрете, если немедленно не освободите мне путь, – сказал король и шагнул мимо Гриффита, подметая опавшие листья горностаевой шубой. Погладил по боку лошадь, принялся расправлять запутавшиеся постромки. Кучер сидел на своем месте ни жив, ни мертв.

– Умрете, но не сразу. Вас будут бичевать, рвать крючьями, палить огнем, сажать на гвозди, выворачивать через задницу кишки, оскопят, вырвут языки, мужественность скормят свиньям, а женщину поставят раком к ослу... Всех, кто не защитил и кто предал своего короля.

От его монотонного голоса брала жуть.

Кажется, Фосс был уже близок к обмороку. Джудо хмурился. Командир сопроводительного отряда ощутимо дрожал рядом с Каской, и его доспехи мелко звенели.

Гатс набрал побольше слюны в рот и харкнул. И одновременно с этим раздался голос Шарлотты:
– Отец, никто никого здесь пытать не будет.

Маленькая принцесса выдвинулась вперед, сжимая кулаки и загораживая собой Гриффита.

– Сир Гриффит действовал по моей просьбе и в согласии со мной.

Король перестал возиться с упряжью. Обернулся. Гатс подобрался, покосился на Фосса. Тот мелко закивал.

– И ты, дура, – сказал отец дочери. – Ты тоже купилась на эту смазливую мордашку и белый доспех. Поздно я собрался тебя увезти. Надо было следить за тобой раньше, надо было проверить, цела ли ты, или он уже успел взобраться на тебя, этот ублюдок, шлюха мужского пола, спящая со своими наемниками...

Гатс услыхал, как негромко ахнула Каска. Что ж, Гриффит был прав. На стенах замка действительно везде росли глаза и уши.

– Я все равно считаю, что не следует королю покидать королевства, – сказала бледная как смерть и решительная Шарлотта. – Я остаюсь здесь. Рядом... С сиром Гриффитом. Я тоже из рода Виндхейм, и я не оставлю мою страну. Отны...Уи-и!

Когда крючковатые пальцы короля сомкнулись на горле принцессы, Гатс шагнул вперед, опережая Гриффита, – и ударил.

Он очень мало чего понимал в дворцовой политике, но, наверно, Гриффиту не следовало самому поднимать руку на короля, если он хотел затем вольно править. Гатс же править не собирался. Ему до смерти осточертело это место и все эти драмы и хотелось все завершить.

Кулак опустился на голову короля с сочным звуком. Шарлотта, освобожденная, всхлипнула и осела на землю. Ее поддержал Гриффит. И он же проворно склонился над телом, приложил королю пальцы под угол челюсти.

– Его сердце бьется, а грудь дышит, – крикнул он сбившимся в кучку солдатам. – Мы не убиваем королей, даже если они предатели рода и похотливые твари, жаждущие тела своей дочери. Что же до вас, вам принимать решение. Повезете ли вы его к границам Мидланда или...
– Мы хотели бы остаться здесь, Белый генерал, – сказал один из солдат. – Под вашим началом и защитой.
– И присягнем, если надо, новой королеве, – крикнул другой. – Хоть здесь.
– Король что, и правда домогался принцессы? – тихо спросил Гатс. Фосс сокрушенно кивнул.
– Хорошо, – сказал Гриффит – и улыбнулся так открыто и славно, как умел улыбаться один лишь он. – Тогда расслабьтесь, парни. Думаю, нет смысла везти его во Вританнис. Пусть отдохнет от бремени трона где-нибудь в тишине... Пару лет...
– В Башне Возмездия, – твердо сказала принцесса. – На самом глубоком дне.

Черная тень пролетела над лесом, на мгновение закрыв луну крылом.

***

– Выпотрошили, выебали и съели, – доложил солдатик из гвардии сира Рабана. Вытер влажный лоб. Его лицо было зеленовато-бледным, глаза – измученными.
– В другой очередности, – буркнул Гатс.
– Нет, – мальчишка уставился на гологрудую кариатиду позади Гатса, дернул кадыком, подавляя рвотный рефлекс. – Именно в этой.

Теперь уже Гатс потер ладонями лицо.

Они ожидали, что после того, как Шарлотта объявит себя королевой, ее сторонникам придется нелегко. Они были готовы к протестам, к бунтам, к тому, что двор расколется и недовольных придется усмирять уже не дружескими уговорами на лесной дороге. Но перед остальными претендентами на престол у Шарлотты было неоспоримое преимущество – ей присягнула почти вся армия. Сперва Белые Фениксы, а затем и полки сира Рабана и сира Гавота, младшего брата сира Оуэна. После того, как из подземных темниц Башни Возмездия поступило подписанное прежним королем отречение, которое зачитали с собора Виндхейма холодным осенним утром, к ним присоединились и другие войска.

К чему они не были готовы, так это к тому, что после официального отречения монарха от престола нечисть попрет со всех сторон на Мидланд так, словно где-то вскипел и забурлил вонючий ведьмин котел, и пена хлынула на огонь через край.

– Значит, этот сбежавший педрила...
– Въяльд, – подсказал солдатик.
– ...этот Въяльд, морда каторжная, был при прежнем короле чем-то вроде натасканной на людей псины?
– "Адские псы", – солдатик согласно кивнул. – Так их банду и называли.
– И теперь эти блядские псы разъезжают по округе, жгут деревни, потрошат крестьян и трахают трупы? И похваляются, что также оттарабанят и Гриффита? Пизда ему.

В глазах мальчишки будто зажглось по солнышку.

– Вы обещаете? – спросил он с надеждой.
– Если буду жив, – пожал плечами Гатс.
– Командир Гатс! – очередной гонец уже спешил по ступеням штаба, придерживая у бедра сумку с донесениями. – Послание от сира Гриффита. Архиепископ просил его принять отряд воинов из ордена Святых Железных цепей – для выискивания ведьм и еретиков. Сир Гриффит просит прореагировать "гибко", если к вам придут посланцы от церкви.
– Хорошо, – Гатс мрачно усмехнулся. – Я отправлю их усмирять Въяльда. Или намекну посланцам епископа на такую возможность. Посмотрим, насколько гибко соображает епископ.
– Командир!..
– Да ебана, – вздохнул Гатс и перегнулся через перила лестницы. – Чего такое, Гастон?
– Капитаны Рикерт и Пиппин вернулись.

***

Рикерт неловко хлебал суп деревянной ложкой. Неловко – потому что держать ее приходилось в левой руке. На правой был лубок.

Когда Гатс вошел в горницу, Рикерт поднял на него ясные светлые глаза и улыбнулся. Он тоже был землисто-бледный, как давешний солдатик. Волосы прилипли ко лбу.

– А, Гатс, – сказал он и облизал ложку. – Я уж думал, никогда больше нам не свидеться.

Гатс молча подвинул стул, сел напротив.

Пиппин, привалившийся к стене боком и перебинтованной головой, раскрыл заплывший глаз и коротко улыбнулся разбитыми губами.

– Рассказывай, – сказал Гатс, чувствуя, как внутри волной поднимается ярость. И облегчение. Оба были живы – а значит, все не так уж плохо. Но кто-то измолотил Пиппина, молчаливого великана Пиппина, и переломал Рикерту кости. Гатс привык к смерти на поле боя, к солдатским увечьям. Он не ожидал, что избитый Пиппин так сильно его напугает и разозлит.

Может быть, потому – в который раз смутно подумал Гатс, – что не только Гриффит, но и Ястребы стали ему... семьей?

– Рассказываю, – Рикерт положил ложку на стол. Глянул на Пиппина, ища ободрения, и когда тот молча кивнул, продолжил. – Эта деревня, куда нас послал Гриффит... Ну та, где пропадали дети...
– Где трупы, – напомнил Пиппин, и Рикерт дернул плечом:
– Знаю, знаю! Я к тому и веду. Откуда приехали те крестьяне, привезли трупы ободранных заживо лошадей, и коров, и людей... Взрослых людей. Так вот, в деревнях в том краю давно уже стали пропадать дети. Мы кое-что разузнали у местных... Допросили кое-кого.
– Удачно?
– Ну, так... Они больше блеяли, ругались и плакали, а потом разбежались и заперлись у себя в домах. По совету одной старухи мы оставили на площади привязанную клячу и устроились наблюдать.

Рикерт замолчал, и Гатс прищурился, увидев, как его лицо кривится.

– Что случилось? – сказал он нарочито грубо. – С чего вы вдруг наложили в штаны? Бессмертного Зодда там встретили? "Адских псов"? Сколько их было?
– Без счета, – сказал вдруг Пиппин. – Бессчетное множество.
– Бессчетное множество маленьких эльфов, – повторил за ним Рикерт и сморщился, словно хлебнул уксусу. – Не смотри так. Смеркалось, наша кляча топталась по площади, пытаясь дотянуться через забор до чужой яблони, и вдруг они появились. Множество сияющих точек, пушистый живой поток.

Он говорил, а Гатс слушал.

...они появились внезапно. Только что в деревне было обморочно тихо, и вдруг Пиппин пошевелился, закрутил головой, напряженно сказал: "Стрекот!". А следом через площадь пронеслось облако, похожее на хвост небесной кометы, светящееся, мельтешащее, описало дугу над заброшенным деревом и засохшим колодцем, обогнуло привязанную клячу, разогналось – и ринулось обратно. Накрыв собой деревенскую площадь, колодец, кобылу. Рикерт услыхал ни с чем не сравнимый визг, полный боли и ужаса. И увидел, как от несчастной скотины словно тянутся по воздуху окровавленные бусины плоти – каждая летящая "мошка" отрывала кусок с лошадиной шкуры, уносила прочь, обнажая подкожные пленки и жилы, обдирая мясо с костей. Лошадь хрипела и бешено вращала глазами, а облако заливалось дребезжащим дитячьим смехом, болтало писклявыми голосами...

– Так это облако вас так отметелило? – спросил Гатс.
– Если бы, – Рикерта передернуло. – Эти летающие жуки были жуткие. Но всех хуже была она... Бабочка.

Бабочка бросилась на солдат, когда они, прикрывшись щитами, пытались атаковать светящийся поток. Пытались небезуспешно – из каких бы существ он ни состоял, от удара булавы Пиппина они умирали, превращаясь в кровавую кашу. Бабочку это повергло в неистовство.

– Снизу как будто девчонка, – рассказывал Рикерт, глядя куда-то сквозь Гатса. – Писька голая, как у них, и ноги, и живот... А сверху – как жук. Муха. Глаза большие и круглые, как будто бы из кусочков, усы... И крылья. Ростом, наверно, не больше Каски, а сильная – жуть...

Прошла через ряды Ястребов, как нож через масло. Кого пораскидала, кого протаранила, насадив на рог надо лбом, как жаркое на вертел. А потом выдрала из рук Пиппина булаву и зашвырнула ее на колокольню, самого же Пиппина ухватила за плечи и протащила по всей площади, валяя в пыли то боком, то задом, то головой. А потом подхватила Рикерта, целящегося в нее из самострела, и швырнула на брошенную хозяевами телегу.

Опустилась сверху, встала над головой, бесстыдно расставив ноги. Наклонилась вперед.

– Передайте своему генералу, что ему лучше будет принять ту судьбу, которой его наградили боги, – сказала она, противно и жутенько улыбаясь. – Иначе в следующий раз, когда он услышит о нас, с ним поступят так, как мои пиркафы поступили сегодня с кобылой. Обглодают мышцы и высосут мозг. Пусть скорее вернет себе то, от чего отказался. И тогда он не только спасет себе жизнь, но и займет в ней подобающее ему место.

– Сука, – сказал Гатс. – Вот сука!
– Ты веришь нам? – сказал Рикерт, заглядывая Гатсу в глаза. – Веришь, что мы ее не придумали?
– А с хуя бы мне вам не верить? – в свою очередь задал вопрос Гатс.– Если я видел Зодда и знаю, что гребаные чудовища все-таки есть на свете!

Рикерт опустил взгляд на стол.

– Это хорошо. Потому что иначе мне было бы затруднительно объяснить, почему мы еще живы, а весь наш отряд погиб.

***

Под утро ему приснилась гора мертвецов.

Трупы были свалены как попало, и вороны садились на них, а на самой вершине стоял в своих белых доспехах Гриффит, заглядывающий за край, в темноту, и лицо у него выпирало вперед клювом хищной птицы, точно он надел свой "ястребиный" шлем, вот только шлема на нем не было – это изгибались сами кости черепа.

Гатс проснулся с пересохшим ртом и колотящимся сердцем, угрюмо потащился отлить, а когда вернулся, долго молча смотрел в лицо спящего Гриффита, бледное даже на белой подушке. Показалось, что оно слегка светится в темноте, и Гатс приподнялся на локте и с внезапной нежностью прижался губами к высокому лбу.

Не открывая глаз, Гриффит завозился, просунул обе руки ему под мышки, прижал к себе. Под тяжелыми одеялами, под бархатным покрывалом Гриффит спал голый. Гатс, не больше него одетый, почувствовал, как о его бедро трется полувставший член, по которому быстрыми волнами прокатываются толчки чужой крови. Гриффит повернул голову, не открывая глаз, горячо и влажно задышал Гатсу в шею. Прикусил губами складку кожи на шее и отпустил. Облизал губы, шумно сглотнул. Пробежался пальцами по ребрам Гатса, погладил по спине, свел руки на пояснице. Накрыл ладонями напряженные ягодицы и снова вернул руки на плечи. Все еще не открывая глаз, потерся щекой о щеку Гатса и снова присосался к его шее – урча и вздыхая, словно слепой котенок, припавший к матери, лаская одно и то же место так яростно, словно хотел выгрызть на нем клеймо. Скрестил ноги на талии Гатса.

Гатса это всегда возбуждало.

Он знал, что если просунуть ладонь между их тел, то волосы в паху Гриффита окажутся жесткими, совсем не такими, как кудри на голове, еще не набравший полную силу член – шелковистым и прохладным на ощупь, а в промежности Гриффит будет горячим и вспотевшим, и яйца в мошонке будут мягко перекатываться под рукой. Он знал, что некоторое время Гриффит будет ложно покорным, позволяя ласкать и щупать себя в самых невозможных местах, будет открываться навстречу, разводить ноги, направлять палец Гатса в себя, будет обнимать и тереться, сползать ниже по простыням, ловить ртом покачивающийся Гатсов член, мягко обхватывать губами, толкать языком, заглатывать с влажным звуком...

А потом вывернется, набросится с поцелуями и объятьями, больше похожими на дикую схватку, скрутит руки, оседлает и сядет на Гатсов член, поскачет в бешеном ритме. Или перевернет Гатса лицом в подушку, поставит раком и жесткими узкими пальцами примется разминать его задницу, смазывая дырку слюной, подготавливая к тому, чтобы войти, ворваться внутрь под каким-нибудь немыслимым углом, трахая совсем не куртуазно. Будет впиваться в бедра жесткими длинными пальцами, подсовывать под живот руку, дрочить Гатсу резкими движениями...

– Гриффит, прекрати. Вот-вот припрется камердинер.

Раньше Гатс бы ни за что не поверил, что такое может ему понравиться. Но ему нравилось.

Этот год не прошел для них даром: путь к тому, чего они достигли, был долог и труден, но они преодолели его вместе, разделив страхи и боль, удовольствие и желания.

Сейчас Гриффит хотел его, и Гатс жалел, что не может, не должен подчиниться ему. Он бы очень хотел разогнать остатки мерзкого сна. Отдаться чужим прикосновениям.

– Коронация... – шепнул он, зарываясь лицом в спутанные светлые волосы. – Принцесса Шарлотта...

Гриффит замер под ним. Открыл глаза, уставился на темный потолок.

– Я помню, – сказал он совсем не сонным голосом. – Ты прав, надо идти. Вот только...

Он опять пошевелился, и Гатс чертыхнулся сквозь зубы: его собственный член, горячий и полнокровный, уперся в промежность Гриффита. Гатс подался назад, попытался освободиться. Гриффит сжал мышцы ног, не выпуская его.

– Только мне это очень нужно, – сказал Гриффит почти просительно. – Сегодня – как никогда. Ты – нужен.

Гатс навис над ним. Голый Гриффит, поджарый и белокожий, распластался на простыни, вцепился руками в углы подушки. Смотрел на Гатса снизу вверх и едва уловимо улыбался. Его член влажно поблескивал выступившей на головке смазкой. Гатс не кстати вспомнил, какая она на вкус.

Он беспомощно выматерился – шепотом. И, подхватив Гриффита под бедра, пристроился и вошел, как всегда: поначалу – с трудом, а потом – как в масло.

Гриффит выдохнул, застонал, заскреб пальцами по простыни. Гатс рывком завел его ноги к себе на плечи, навалился всем телом, толкаясь в упругое, живое, горячее. Не соображая ничего и не зная, как жил без Гриффита столько лет – ровно до той ночи, когда вознамерился покинуть его.

На шее ныло укушенное Гриффитом место.

По стеклу снаружи будто царапнула раскачиваемая ветром ветка.

***

– ... а cупруг мой обязуется добросовестно и в меру его сил искоренять зло на всех подвластных нам землях, – закончила свою речь Шарлотта.

Придворные, похожие в своих пышных одеждах на пирожные с разноцветным кремом, зааплодировали. Джудо с Каской вторили им. Захлопал в ладоши и Гатс.

Он не любил эту залу, роскошную, с огромной люстрой о ста свечах и золотым балконом. Сейчас она была убрана гирляндами из осенних листьев, цветов и кистей позднего винограда, но под этой показной праздничной легкостью Гатсу все равно чудился тусклый блеск позолоты, фальшивый, как улыбки дворян, адресованные королеве-изменнице и новоиспеченному королю-наемнику. И без того далеко не все воспоминания, которые зала навевала, были радостными. Герцог Юлиус, королева-мачеха... Гриффит, пьющий из кубка яд. Пожар в церкви. Оставленная в кладовой кираса. Зимнее утро в холмах.

Шарлотта сделала паузу, подождала, пока стихнут последние хлопки. Гатс подумал о том, писал ли ей эту речь Гриффит. Отчего-то Гатс был уверен, что нет.

– Коронация в нашем роду всегда сопровождалась долгими праздниками в столице, – деловито продолжила Шарлотта. – Но сейчас, как вы знаете, страна вступила в тяжелую годину. Мы стоим на пороге новой войны, и чтобы она не обескровила нашу страну, как столетняя распря с Тюдор, надо собрать все силы. Как известно, наш предыдущий король, мой отец... – Шарлотта запнулась. Гатс скорее угадал, чем увидел движение Гриффита: тот взял Шарлотту за руку. Молодая королева перевела дух, ее речь снова зазвучала плавно. – ... тяжело заболел. Годы битв и волнений истощили его тело и подточили дух, так что он был вынужден при жизни отречься от трона в мою пользу. Поддержим же его труд на благо народа и докажем, что он не был напрасным. Мой муж и господин и его войско отбывает на передовую, и, в знак солидарности с армией и простым народом, мы не будем предаваться пирушкам и карнавалам...

(В толпе послышались разочарованные вздохи.)

– ...кроме маленького банкета в Виноградной Башне, – закончила Шарлотта, и Гатс хмыкнул, а придворные снова с облегчением зааплодировали. Зала в Виноградной Башне была обставлена проще этой, зато размерами ей не уступала, а уж сколько народа могло поместиться за лавками вдоль установленных там столов – весь Виндхейм накормить можно было. До ноздрей Гатса и так уже долетали ароматы жарящегося в кухнях мяса. Пьянка обещала быть долгой.

– Приступим же к этой скромной военной трапезе, – вставил свое слово Гриффит, и толпы придворных поспешно устремились к дверям, распахнувшим им навстречу свои створки. А в следующее мгновение по толпе прокатился вздох.

– Что там? – встрепенулась клевавшая носом Каска и снизу вверх уставилась на Гатса. – Что такое случилось?

Джудо рядом негромко выматерился. А Гатс уже вовсю пролагал себе путь в толпе разряженных в пух и прах придворных. Он шел – и не мог поверить своим глазам.

Потому что в проеме парадных дверей стоял король.

Он был все в той же шубе, в которой Гатс видел его на мосту, в том же бархатном теплом берете, только теперь покрытом пятнами и засаленном.

Сам же король изменился еще сильнее. Гатсу показалось, что он стал как-то выше. Да, выше, и это при том, что он стоял, согнувшись, наклонив корпус вперед и уставив свой длинный, покрытый рытвинами нос на принадлежавшую ему прежде свиту.

Король поводил этим носом вправо-влево, будто принюхиваясь, и безошибочно выискал взглядом на балконе над толпой оцепеневшую Шарлотту.

– А, девочка моя, – сказал он и пошатнулся. – Как я рад тебя видеть. Как ты стала похожа в этой белой фате на свою мать! Подвенечное платье. Я иду, дорогая моя, я иду... Хрум-шорф.

Он шагнул вперед, наступил на полу шубы, покачнулся и упал. По первым рядам дворян снова пронесся вздох – изумления и возмущения.

– Гатс! – зашептал где-то за спиной голос Каски. – Этот черт! Он же должен быть в Башне! Откуда он взялся!
– Колесуют, – еле слышно отозвался ей Джудо. – Не пора ли нам двигать...

Гатс вытянул меч из крепления за спиной.

В тишине шелест вытягиваемой стали прозвучал, как эхо грозы. На Гатса начали оборачиваться. Вместе с тем кто-то любопытный – а может быть, наиболее преданный – мелкими шажками двинулся к королю.

– Хрум-шорф, ш-с-с, – сказал король и начал подниматься с пола.

Он двигался как-то разобщенно, будто его плечи, руки и ноги зажили вдруг своей собственной жизнью. Шуба топорщилась странными буграми. Берет слетел, и со своего места Гатсу было видно, что король беспрерывно трясет головой, как припадочный.

– Хрум-шорх, хрум-шорф... Хру-e-ее, – повторил король. И икнул.

По зале поплыл запах тухлятины и гнили.

– Все бросили меня, – сказал король. – Предатели. Запытаю. Один только граф Фоско хороший. Приехал в темницу. Навестил старика. Граф… Хр-р-р-п-с-с… Обещал силу…
– Ебань, – отчетливо сказал позади Гатса Джудо, а Гатс, отбросив какого-то нарядного болванчика, шагнул вперед. Но не успел. Человек, нагнувшийся к королю, протянувший ему руку, отшатнулся и закричал.

Пронзительно завизжали дамы. А на месте короля Гатс увидел такое, что все волосы на нем разом стали дыбом.

– Шарлотта! – позвал король. И протянул вперед то, что скрывалось под шубой вместо его правой руки. Темно-розовый, пульсирующий клубок извивающихся толстых отростков, усеянных на концах пупырышками. Отростки шевелились, переплетались и дергались. И продолжали расти. В горле короля тоже что-то раздувалось и клокотало. Глаза были налиты кровью.

– Ух! – сказал король и набросил все удлиняющуюся десницу на плечо пятящегося от него дворянина. Та набухла розовыми толстыми мешочками, обвилась вокруг чужой шеи. С сочным звуком скользнула жертве в рот.

Кого-то рядом с Гатсом стошнило прямо на пол. А потом огромные остекленные окна в зале лопнули, брызнули градом осколков. И через пустые рамы со всех сторон поперли чудовища. Гатс, озираясь, держа меч перед собой, считал суставчатые ноги, зубастые панцири, распахнутые в немом крике рты, и кровь бешено колотилась у него в висках.

"Вот оно, – подумал он. – Начинается!"

– Ух! У-с-с! Шарло-о-о...

И тут Гатс увидел Гриффита.

Гриффит выстраивал стражу перед лестницей, ведущей на балкон, где застыла вцепившаяся в перила Шарлотта. Он был собран и спокоен. Гатс тоже мгновенно успокоился. Не имело значения, кого он собирался атаковать – короля, священника, демона или даже самого Святого Ястреба. У него, Гатса, был командир, на которого стоило бы равняться.

Поэтому он со спокойной совестью пнул в зад очередного загородившего проход бездельника, вынесся к дверям и, тяжело и громко хекнув, отчекрыжил предыдущему королю по самое плечо его ужасающую конечность.

Король перевел на Гатса взгляд покрытых кровоизлияниями глаз. Остановил его на красном бехелите.

– А, мечник, – сказал он и снова икнул. – Вот оно. Вот оно! Отдай его мне. Мне!

Из его плеча немедленно вырвалось на свободу новое щупальце. Два. Три. Подрагивающие, слизистые, надувающиеся, как зоб у жабы, шевелящие вкрадчивыми отростками, они протянулись через всю залу. И начали убивать.

Толстая извивающаяся колода, похожая на сплетенный комок червей, пронеслась рядом с Гатсом, ударила в спину придворному в серебристом камзоле, вынесла из его груди все еще сокращающееся сердце, ухватила другого за ноги, поволокла, дернула. На паркетный пол вывалились сизые мокрые кишки. Щупальца хаотично кружили по залу, хватали, рвали, сносили с колонн украшения, сталкивались, расплетались. Гатс примерился и рубанул несколько раз, перешагнул через упавший на пол отросток. Даже отрубленное, щупальце пыталось ухватиться за сапог и влезть по штанине. Гатс брезгливо смахнул его и растоптал каблуком, обернулся к королю. Тот медленно, но уверенно двигался к нему, не отвлекаясь на пожирание убитых.

– Да чтоб ты сдох, – сказал Гатс. – И человеком-то мне не нравился, а чудовищем стал еще хуже.

Он срубил королю две присоски, а третьим ударом по касательной снес черепную коробку.

Вокруг стоял визг, ор и хаос. Бежали и падали люди. Гатс поискал взглядом Каску и Джудо. Они дрались слаженно, спиной к спине, и, кажется, у них получалось.

– Гатс, не спи! Сзади!

Он среагировал на окрик Гриффита, не размышляя. Просто развернулся на пятках и рубанул. И только потом посмотрел, что именно.

Глаза короля были по-прежнему прикрыты, из рук тянулись новые щупальца, а из головы, из осколков черепа, робко поднимался толстый слизняк, и на его членистом теле моргали крошечные глаза на стерженьках. На балконе кто-то кричал. Кажется, там пронзительно выла Шарлотта.

Из глубокой раны наискось через грудь и живот короля сочились кровь и какая-то желтая жижа. Внезапно плоть подалась, пропуская острый белый кончик сабли.

– Король умер – да здравствует король.

Гриффит, стоящий позади короля, провернул клинок и дернул вверх, потроша чудовище еще больше. Гатс встрепенулся.

– Отойди! – крикнул он. И одним ударом развалил тело надвое, как проделывал сто раз, начиная с Базусо.

– Мы здесь зажаты. Надо уходить, – велел Гриффит.

Гатс двумя прыжками преодолел лестницу, подхватил на плечо Шарлотту. Отсек пару тянущихся к нему клешней. Помахал Джудо, пнул запоздалого придворного в сторону открытых на террасу дверей. И они побежали.

***

Терраса встретила их прохладным осенним воздухом, тусклым солнцем на синем небе, свешивающимися из вазона настурциями и огромными кляксами крови на мраморе – похоже, королевскую стражу раздавили тут, будто насекомых. Гатс сбежал по лестнице, свернул за угол и чуть не напоролся на пики. В саду было полным-полно Ястребов.

– Гриффит! – крикнула на бегу Каска. – Что такое творится?
– То, чего мы и ждали! – бросил Гриффит через плечо. – Вот она – сила, которая противостоит нам! Узнать бы, чего она хочет!

"Сожрать", – подумал Гатс. И припустил вперед, пригибаясь на ходу вместе с королевой.

Пиппин молча вскинул руку, и ползущих следом за Гатсом чудовищ обстреляла артиллерия.

– На! – Гатс поставил полубесчувственную Шарлотту рядом с Рикертом, та привалилась к мальчишке грудью.

Рикерт, неловко поддерживающий королеву забинтованной рукой, покраснел.

– Найди лошадей для нее и для Гриффита.
– Я никуда не собираюсь, – сказал позади Гатса Гриффит. – Шарлотту отвезет Рикерт.
– Гриффит... – сказала Шарлотта и заплакала. Уже из седла она прощально взглянула на них – маленькая, растрепанная, с припухшими глазами и скорбным ртом.
– Я найду тебя, – сказал ей Гриффит. А когда затих топот копыт, обернулся к Гатсу и прищурился:
– А вот теперь, наконец, будем сражаться.

И Гатс с изумлением понял, что глаза Гриффита сияют.

– Эти сраные чудища испортили твою коронацию и твою свадьбу, – буркнул Гатс.

Гриффит потряс головой.

– Я стал королем. Я женился на принцессе. Я видел мой замок сверху, он был таким белым... А теперь мы его отстоим.

Они бросились в атаку и смели выбирающихся из бальной залы чудовищ одним ударом. Они кололи, рубили и резали. Гатсу плескало в лицо кровью и жижей из суставчатых лап и горловых мешков, он оскальзывался на мраморных плитах – и снова поднимался.

Не было ни верха, ни низа, ни земли, ни неба, только чужие и свои. У своих были вздыбленные волосы, погнутые латы, брызги крови на лицах. У чужих – оскаленные морды, крепкие жвала и щупальца.

– Слава яйцам, нас больше! – крикнул Джудо, словно подслушав его мысли, и Ястребы согласно взревели.
– Надо заманить парочку в подземелье и обстрелять поддерживающие своды колонны. Пусть этим займется Гастон! – прокричал ему в ухо Гриффит. Он запрыгнул на каменную тумбу, пинком в морду сбросил вниз ползущего за ним следом урода, рубанул наотмашь и снес несколько тянущихся к нему щупальцев.
– А других зажать в галерее и насадить на...

Мраморную террасу накрыло огромной тенью. Пронеслось в воздухе горячее, темное, обдало тяжелым душным запахом хищного зверя. Прошелестели гигантские крылья.

Гриффита зацепило и поволокло, швырнуло с размаху на лестницу, ведущую в сады, остаток пути вниз он проделал по мраморным ступеням кувырком и остался лежать внизу. Гатс увидел, как светлые волосы темнеют от крови.

Яростно закричала Каска.

Бессмертный Зодд опустился на террасу, встал на широко расставленных ногах, медленно сложил кожистые крылья. Его хвост раздраженно дергался, подметая опавшие листья.

– Мне не очень хотелось участвовать в этом, – сказал он глубоким грудным голосом, наклонив крупную медвежью голову, увенчанную рогами. – Я бы предпочел снова сойтись с вами двумя в поединке – либо же оставить вас и понаблюдать за предназначением. Но что делать, если оба вы упорно мешаете исполнению пророчества. Рука Бога ищет своего Пятого Ангела и волнуется, что Ангел запаздывает. Поэтому мне придется пытать вас до тех пор, пока предначертанное не произойдет.
– Предназначение? – заорал Гатс, набрав полную грудь воздуха. Сейчас было важно только одно – отвлечь внимание Зодда от Гриффита. Гатс видел, что Гриффит поднимается на четвереньки, двигаясь при этом неуверенно и мотая головой. – Хуйня! Мы не верим в судьбу!
– Судьбе наплевать на это, глупый мальчишка, – сказал Зодд, и в глазах у него зажглось по огоньку. – К тому же не так важно, во что ты веришь. Важно, что чувствует избранник бехелита. Чувствует ли он отчаяние.
– Чувствую, что от разговоров о судьбе меня тошнит, – неразборчиво сказал снизу, с лестницы, Гриффит, озирающийся в поисках сабли. – Марко! Запаливай фитиль…

Договорить он не успел. Огромная бронированная жаба сунулась вперед, наклонила харю, обхватила Гриффита челюстями поперек туловища и сжала зубы.

Гатсу показалось, что мир вокруг побелел и оглох.

Он видел, как беззвучно открываются рты солдат вокруг, как Джудо с расширенными глазами медленно опускает руку, и лучники переглядываются, как бросается к Гриффиту Каска… Что-то на лету сбило ее с ног – «бабочка», понял Гатс, голозадая девочка-«бабочка», Каска покатилась по террасе, утянув «бабочку» за собой, и пропала из виду.

Гатс смотрел, и ему казалось, что время растягивается, как смола, и сам он застыл в этой смоле, и его движения, каждый его прыжок навстречу Гриффиту значат не больше, чем дрожание мухи, прилипшей к древесному вару.

Когда Зодд поднял лапу, Гатс поднырнул под нее, уклонился, перекатился, но оказалось, что Зодд нацелился вовсе не на него. С недовольным ворчанием Бессмертный сделал скачок и опустил кулак на голову приземистой жабы. Жаба икнула и разжала зубы, но тут же клацнула ими снова.

Окровавленный Гриффит, вывалившийся из ее челюстей, лежа дернул ногой. Латы на нем были продырявлены в трех десятках мест.

– Нет, Гриффит! – крикнул Гатс, тяжело отталкиваясь от земли, которая словно тянула его обратно. – Подожди, не дер…

Жаба резко вскинула голову вверх и в третий раз жамкнула челюстями. Бессмертный Зодд шумно выдохнул. Гатс добежал до Гриффита, на бегу срывая с себя пояс.

Правая нога Гриффита теперь заканчивалась у колена.

«Гамбино!..»

Зодд задрал пасть к небу и зарычал, а потом одним ударом лапы перевернул жабу брюхом вверх и вспорол ее от морды до хвоста. Мир вернулся вместе со всеми своими звуками, ором, визгом и ревом чудовищ, запахом крови и вывалившихся на землю потрохов. Вместе с липким теплом крови Гриффита, льющейся Гатсу на руки.

– Все будет хорошо, – быстро сказал Гатс, прилаживая жгут из ремня. Гриффит ему не ответил. То ли потерял сознание от боли, то ли был не в себе. – Подумаешь – нога. Нога – не хуй. Ты же теперь король, ты же не какой-нибудь сраный наемник…

«Как Гамбино!»

– …сядешь на трон и будешь нами командовать. А может, тебе сделают новую ногу. Из золота. Если захочешь…

Он болтал какую-то чушь, говорил без умолку, пока пальцы его шевелились, затягивая ремень как можно туже и фиксируя пряжку. Он болтал, а внутри волной поднималась горечь: «Это моя вина. Как с Гамбино. Это я не успел. Не добежал. Не спас».

– Тяжело, – еле слышно сказал Гриффит.

Гатс взглянул в его мраморно-белое лицо.
– Что?..
– Золотая нога – тяжело, – повторил Гриффит и закрыл глаза. – Джудо выточит… деревяшку…
– Джудо, да, – согласил Гатс, подсунул под Гриффита руки и встал. Перекинул тело через плечо. В нескольких шагах от него Зодд расправлялся с визжащей жабой, на площадке вверху лестницы Ястребы продолжали бой. Гатс видел силуэт Пиппина, отбивающегося от какого-то огромного, невообразимо уродливого слизняка, смутно напомнившего Гатсу преображенного короля. И кого-то еще. Гатс моргнул. Ну конечно. У слизняка была голова графа Фоско, известного охотника на еретиков. Заметив взгляд Гатса, граф вывалил из улыбающегося рта длинный сизый язык и плотоядно облизнулся.

– Я ему помогу, Гриффит, – сказал Гатс, придерживая того на плече. Гриффит не ответил. По боку и штанине Гатса текла кровь. – Вот только тебя спрячу…

Он двинулся прочь, обходя Зодда по широкой дуге, и тут увидел Джудо и Каску.

Каска лежала на газоне между пирамидальных тополей – там, куда ее сбросила голожопая «бабочка». Ее руки были широко раскинуты, глаза смотрели в небо.

Из развороченной грудной клетки уже не шла кровь.

Джудо сидел, положив Каскину голову на колени, держа в руках по метательному ножу. На газоне в нескольких шагах от него корчилась давешняя «бабочка». В спину ей был воткнут какой-то садовый инструмент, видимо, забытый сбежавшим садовником на газоне. «Бабочка» ползла к Джудо, и ее волочащиеся крылья скребли по тропинке.

– Идем, – Гатс свободной рукой ухватил Джудо за шиворот, попытался потянуть за собой. – Идем же. Хватай ее и ходу! Мы найдем лекаря.

Джудо поднял на него землистое лицо, на котором яркими рыжими точками выделялись веснушки.

– Незачем, – тихо сказал он. – Она не дышит.
– Идем, епта! Это приказ!
– Иди на хуй, Гатс. Ты не можешь приказывать мне, – Джудо улыбнулся – будто зимнее солнце выглянуло сквозь тучи. – Мне нет смысла идти. Выноси Гриффита. А я вас прикрою…

Он коротко размахнулся и бросил назад нож. Тот засел в переносице у «девочки-бабочки». Она вскрикнула и зарылась лицом в газон. Но, кажется, все еще продолжала свой путь.

– Пиппин упал, – сказал Джудо будничным голосом. – Они его жрут. Неси Гриффита, Гатс.

Гатс поправил все норовящее сползти тело Гриффита, посмотрел прощально в открытые, потускневшие Каскины глаза. И пошел вперед по аллее, ко внутренним воротам замка. Шаг. Другой. Третий.

– Только я не знаю, куда ты его понесешь, – донесся сзади голос Джудо. – Обернись. Виндхейм полон ими. Они идут.

Гатс не обернулся.

Он прошел еще несколько шагов, а потом на него налетело огромное, тяжелое, сбило с ног. Гатс перекатился по земле, прижимая к себе Гриффита, сразу же встал на четвереньки.

– Я не должен вас отпускать, – сказал мрачный Зодд. – Закончим с этим праздником поскорее.

Чьи-то шажки прошелестели по гравию садовой дорожки. Гатс поднял голову.

Фосс.

– Поддерживаю глубокоуважаемого Бессмертного Зодда, – сказал он и улыбнулся. – Давайте закончим с этой частью и перейдем к ритуалу. Некоторые из нас суеверны и расстраиваются, что пришлось нагнать сюда всю эту братию без приглашения. Положи избранного лицом вверх, мечник, и дай ему в руку красный бехелит.
– Кто ты, блядь? – спросил Гатс.

Маленький министр зарделся и провел по гравию носком туфли.

– Я – тот, кто насылал на тебя сны и ткал вокруг вас предзнаменования, – сказал он, и Гатс, внимательно вглядывающийся в лицо министра, вдруг увидел, как оно поехало в сторону, будто маска. И из-под него выглянуло другое – такое же щекастое и улыбающееся, только глаза на нем были спрятаны за кругляшками стекол.

– А, – сказал Гатс, потеряв к нему интерес. – Жаль. Ты не Фосс.

Он перекатил Гриффита на спину и смахнул грязные белые волосы с его лица.

Гриффит пошевелился. Разлепил склеившиеся от пота ресницы. Закашлялся. Облизал с губы кровь.

– Гатс, – сказал он, глядя куда-то перед собой. – Что им надо?
– Чтоб я вернул тебе красную цацку, – Гатс погладил его по щеке. Пошарил вокруг себя. Меч куда-то делся. Вот почему он чувствовал себя странно голым: в этой ебучей свистопляске он где-то выронил меч.
– Возьми назад бехелит, о дитя часа тьмы! – провозгласил лже-Фосс, вздымая к небу пухлые ручки. – Возьми, погрузи в свою кровь, призови Руку Бога и апостолов! Переродись Пятым Ангелом в час потери себя, обрети власть и могущество, прими судьбу, которая…

Гриффит поднял окровавленную руку, покрутил бехелит, все еще болтающийся на шнурке на шее Гатса, и бессильно ее уронил.

Ничего не произошло.

– Что? – завел в тишине коротышка, притворяющийся Фоссом. И закудахтал: – Что-что-что-что-что-что?!

«Завали пасть», – хотел сказать ему Гатс, но не сказал, потому что в эту минуту Гриффит засмеялся.

Он смеялся слабо, совсем еле слышно, но плечи его содрогались. Гатс крепче прижал Гриффита к себе.

– Так ведь я подарил бехелит Гатсу, – сказал, наконец, Гриффит. – После того, как перестал его надевать. Поэтому он не работает. Не ра… бо…
– Или потому, что, возможно, избранный не чувствует должной степени отчаяния, – произнес над головой Гатса голос Зодда. – Но это поправимо.

В следующее мгновение Гатс ощутил, как в живот ему с нечеловеческой силой, вдавливая пластинки доспеха, входит лезвие его же меча.

Было очень больно и горячо.

– Ну? – сказал коротышка, молитвенно протягивая руки. – Все твои друзья умерли. Войска разбиты. Замок пал. Ты искалечен. Твой… друг уже почти мертв. Что же ты?..

Гриффит сморгнул, и Гатс увидел совсем рядом его глаза. Они были такие же голубые и ясные, как в тот день, когда Гриффит показывал ему свою банду с холма. Они словно светились, когда Гриффит смотрел на небо и врезающиеся в него башни Виндхейма. Рука Гриффита снова поднялась, пальцы несколько раз поскребли щеку Гатса.

Гриффит снова закашлялся, выплюнул кровь на подбородок и умер.

Гатс засмеялся.

Он смеялся надсадно и страшно, и бехелит на его груди принялся дергаться и волноваться. Гатс прижал ладонь к горящему огнем животу, оторвал, посмотрел на свою кровь.

– Возьми бехелит, – проблеял уродливый коротышка и, кажется, воспарил в воздух над пропитавшейся кровью гравийной дорожкой. – О, новое дитя, которое…
– Что дает ваша цацка? – спросил Гатс, глядя на Зодда сквозь заливающий глаза пот. – Превращает в чудовище вроде вас?
– Алый бехелит! – воодушевившись, прокричал лже-Фосс. – Он подарит могущество! Сделает тебя богом! Уничтожит твоих врагов и поможет тебе воспарить над миром!
– А он может воскресить Гриффита?

Над аллеей повисло молчание. Гатсу казалось, что из Виндхейма снова доносится звон колоколов, а может быть, это шумело у него в голове от потери крови.

Он еще немного подождал ответа и снова засмеялся. Наклонился, поцеловал Гриффита в остывающий белый лоб. А потом напрягся и выдернул меч. Сжал в ладони скользкую от крови и пота рукоять.

– Я так и знал, – сказал Гатс и сплюнул на гравий. – Ни черта не может. И вы не можете. А значит…

Он поднялся. Солнце уже миновало полдень и светило ему в спину. На дорожке перед Гатсом лежала его собственная пошатывающаяся тень. Тень человека с огромным мечом.

– …хуевые из вас боги, – с трудом договорил он и двинулся вперед, к Зодду, лже-Фоссу и апостолам, и каждый шаг давался ему все легче и легче, точно он, Гатс, наконец двигался вперед, к своей мечте.

Конец.