Сто раз, тысячу раз


Название: Сто раз, тысячу раз
Автор: Запасной Аэродромчик
Бета: Kinn, jotting (coeurl)
Размер: 932 слова
Пейринг: Гатс/Каска
Категория: гет
Жанр: флафф
Краткое содержание: На острове эльфов к Каске вернулся разум. Но есть раны, которые не исцеляются до конца.
Рейтинг: NC-17
Предупреждение: постканон



В траве сидел кузнечик.
Смотрел выпуклыми глазами сразу во все стороны, шевелил усами и пиликал ножкой о крылышко, издавая на удивление громкую трель, а ему со всех сторон отвечали другие кузнечики и кузнечихи.
Прыжок – и он оказался на голой груди Каски. Прямо там, где клеймо. Гатс не хотел, чтобы Каска спросонья случайно раздавила стрекотуна. Он сложил пальцы для щелчка и уже примерился было к зеленокрылому конику – как тот снова прыгнул и затерялся в траве.
– Ты чего? – спросила сонная Каска.
Да уж. Открывает это она глаза, а он тут примерился сиське щелбан отвесить. Гатс кашлянул и накрыл Каскину грудь ладонью.
– Тут это... кузнечик на тебя присел. Я его стряхнуть хотел. По-дурацки вышло, да?
Каска покосилась на место посадки кузнечика, которое Гатс пока старательно обходил стороной. Он не касался клейма – по себе знал, что даже здесь, на острове эльфов, его неприятно касаться.
– Ты насытишься когда-нибудь? – Каска нахмурила брови, но голос не был сердитым, и высвободиться из объятий она не спешила – наоборот, начала тереться бедром о бедро Гатса. От этого в паху налилось сладким зудом и тяжестью.
– Помнишь, что я сказал тогда? Что буду любить тебя еще сто раз. Тысячу раз.
Ах, руку бы мне сейчас, в очередной раз подосадовал Гатс. Как мне сейчас нужны две руки! А лучше – три. А есть только одна, и приходится отрываться от Каскиной груди, чтобы запустить пальцы в мокрый пушок под ее животом, и дальше – в скользкое тепло расщелины, где живет упругая горошинка, словно еще один сосок, набухающий и пружинящий в щепотке.
– Где ты всему этому научился? – спросила Каска, когда они купались в ручье.
– В книжке прочитал.
– Прочита-ал?
– А ты думала, я совсем дубина безмозглая, только и знаю, что мечом махать? Пришлось научиться, когда тысяченачальником стал. А то как донесения читать? Ух, и упирался же я, даже тысячу принимать не хотел. Но с Гриффитом не поспоришь, заставил.
– Что да, то да, – Каска обхватила себя руками за плечи, ссутулилась, сжалась вся и пошла прочь, поднимая бедрами волну. – Заставлять он умел...
Гатс готов был себе язык откусить. Он треснул себя кулаком по лбу и пошел догонять.
– Каска! Погоди! Я не хотел! Прости!
– За что извиняться? – Каска натянула рубаху, села, обхватила колени. – Рано или поздно кто-то заговорил бы о нем. Рано или поздно пришлось бы о нем говорить.
– Да провалился бы он в преисподнюю, – буркнул Гатс.
– Он преисподнюю на землю привел, – в глазах Каски заблестели слезы, и Гатс опять почувствовал ту жгучую, опьяняющую нежность, от которой ему самому хотелось плакать.
Они избегали разговоров. Наслаждались вновь обретенной способностью радоваться, жить, любить, вознаграждали себя за все, что… Память о страшном никуда не делась – но она была как клеймо: порой зудит, но не болит и не кровоточит.
Пока он не заговорил о Гриффите, дурачина такой.
– Почему… – сдавленно сказала Каска. – Почему он сделал это с нами?
Гатс пожал плечами. Много раз он задавался этим вопросом, и не находил ответа, кроме старой непристойной шутки. «Почему кот лижет себе яйца? Да потому что может».
– Неважно, – сказал он. – Я отыщу его и убью.
– Ты? Один?
Гатс прикусил свой дурной язык.
– Ты уйти надумал, – Каска ткнула его локтем в бок. – Сукин ты сын, Гатс: ты решил уйти, и опять один, без меня!
– Я не... Я просто...
– Ты просто боишься, что со мной опять случится что-нибудь, и ты этого не переживешь. А обо мне ты подумал, засранец? Каково мне будет тут сидеть и думать, сколько ты ран уже получил и жив ли еще? – Каска вырвала пучок травы и швырнула им в Гатса. – Ну уж нет. Пойдем – так вместе. Или ты намылился опять потихоньку собраться и удрать до света?
– Вот только по роже меня бить не надо опять, – Гатс на всякий случай поднял руку.
– Иди ты, бить тебя еще, – Каска выдернула метелку дикого овса и хлестнула его по пальцам, а потом закусила стебель, высасывая сок. – Мы с тобой муж и жена, Гатс. Куда ты, туда и я. Не бойся, обузой не буду.
– Ты мне и не была никогда обузой…
– Была, и еще какой. Но теперь забудь.
– Ты понимаешь, что мы на смерть идем? – проговорил он безнадежно.
Каска только плечом повела:
– Первый раз, что ли?
Встала, выпрямилась во весь рост. Окинула взглядом горизонт.
– Он же не остановится. Если мы струсим, если здесь затаимся – он и сюда придет. А как он назвал свою банду уродов, мерзавец?
Каска на удивление многое помнила.
– Это простить нельзя. Это… я бы ему простила то, что он сделал со мной – но это…
– Ты обнимала его, – вырвалось у Гатса.
Каска снова села, потом легла навзничь в траву.
– Дело не в том, что я тебя слабой считаю. Я не считаю, – продолжал Гатс. – Дело в том, что на нем сейчас тело нашего сына. И когда настанет время нанести удар…
– Плохо ты знаешь женщин, если думаешь, что я не смогу, – проговорила Каска.
Гатс не нашелся, что сказать. Он и в самом деле плохо знал женщин.
Ну что ж – значит, так. Он испытал внезапное облегчение. Конечно, она пойдет. Они все пойдут. Каска права – Гриффит рано или поздно придет сюда. Можно прятаться, можно делать вид, что побег совершился, что мучения закончились, можно валяться в траве, есть абрикосы и сливы, ждать яблок, слушать кузнечиков, любить Каску, как обещал: сто раз. Тысячу раз. На лугу, в гамаке, на белом песке у моря и в море, как Исидро с Исмой… Но Гриффит придет сюда. Непременно придет.
– С завтрашнего утра начинаем упражняться. Ты, может и способна раскроить черепа трем мужикам за раз, но там будет кое-что пострашнее.
– А почему завтра? Давай пойдем в рощу, выломаем себе по палке…
– А потому что я тебе задолжал еще одну позу. Вот смотри, если я встану, а ты сделаешь вот так…
– …То я повернусь неловко и поломаю тебе все хозяйство, – Каска толкнула его в грудь. – Лежи. Теперь я сверху.

Конец.